1-го июня 1962 года состоялось открытие первой очереди московского Дворца пионеров. На зеленом поле площади парадов красовалось его главное здание с концертным залом, построен стадион с трибунами и встроенными в рельеф подсобными помещениями, большой пруд отражал в себе примыкающее пространство. Реконструируемое школьное здание 30-х годов и пристраеваемый к ней спортзал стояли за забором – этот объект закончат спустя год.

Что-то искал в среднем ящике тумбочки, прислоненной к столу с компьютером, и нечаянно наткнулся на корочку, где внятно читается рельефная надпись - ДИПЛОМ, над которой также рельефно изображен герб Советского Союза. Открыл, и вдруг бросилась в глаза дата и следующая за ней надпись: 30 июня 1950 г. ему присвоена квалификация Архитектора. Наклонные буквы и му в том числе старательно написаны от руки. Сверху под словом ДИПЛОМ красным напечатано с отличием, а ниже номер В №033759. А в низу - подпись Председателя Государственной Экзаменационной Комиссии академика С.Чернышева. Но главное – дата.

Феликс Новиков

Вот и истекли нулевые годы нового века - 2000/2009, кончилось его первое десятилетие. Прошла одна десятая ХХI–го. Как быстро! Век становится подростком, грядут его тинейджерские годы. А если сказать это по-русски, то они назовутся «дцатыми».
В чем главное архитектурное содержание прошедшего десятилетия? Каким словом можно его обозначить? Я полагаю, что это слово – «противостояние». Борьба двух основных тенденций, одну их которых можно условно назвать авангардной, а другую - традиционной. В разные годы она складывалась по-разному.

Это, конечно, лихо сказано, что красота спасет мир, но только в течение всей истории человечества красота сама нуждалась в спасении, страдала от людской агрессии и гибла, век от веку бесконечно удлиняя списки невосполнимых утрат. Понятно, что наибольшие жертвы архитектура несла от военных столкновений. Парфенон рухнул при взрыве расположенного в нем порохового склада. А Кремль не был взорван по случайности – подмокшие запалы помешали исполнить приказ Наполеона. Нынешние военные конфликты тоже не обходятся без разрушений.

Постоянная досада на отсутствие должного внимания к достижениям отечественной архитектуры со стороны зарубежной профессиональной прессы. Тот факт, что практически все победы международных конкурсов издавна минуют наших мастеров. То, что крайне редко достаются нам зарубежные заказы, при том, что иностранцы с незапамятных времен успешно выступают на отеческой земле. Все это составляющие врожденного комплекса, раздражающие каждого уважающего себя российского зодчего.

В этой стране, как и повсюду в мире, столица во многом служит образцом для прочих городов, мерой отсчета, примером подражания, что зримо подтверждается многочисленными перепевами архитектурной темы здания Капитолия в столицах разных штатов. А потому есть смысл обратиться к тому, каким предстает сегодня townscape главного американского города, и слегка коснуться его истории. Вашингтон, округ Колумбия, который на сто лет моложе Санкт-Петербурга, был основан как центр трех властей – Президента, Конгресса и Верховного суда. Потребность в создании новой столицы государства возникла после войны за независимость, и для того решением конгресса был учрежден федеральный округ и установлено, что в первый понедельник декабря 1800 г. в ней уже должны стоять здания, способные принять и Президента, и Конгресс, и ряд других публичных служб. До того они пребывали в Филадельфии.

Я впервые оказался в Нью-Йорке в январе 90-го года, прибыв сюда вместе с Абдуллой Ахмедовым, Нодаром Мгалоблишвили и Серго Сутягиным для участия в работе советско-американского жюри, отбиравшего материалы для первой и пока единственной совместной выставки, называвшейся «Социально-ответственная среда: СССР/США, 1980 – 1990». Нам предстояло отобрать тридцать из ста проектов и построек, предлагавшихся американской стороной для этой экспозиции. Спустя некоторое время мы занимались тем же делом в Москве, где явившиеся с ответным визитом заокеанские коллеги Кеннет Фрэмптон, Джон Лумис, Майкл Ротонди и Милдред Шмерти вместе с нами выбрали тридцать достойных экспонатов из советской сотни.

В марте 73-го, после очередного конкурса я на пару недель приехал в Суханово. В эту пору – если повезет – случается отличная погода. Греет весеннее солнце, и лыжные прогулки доставляют истинное удовольствие. В тот раз я расположился в «одиночке» на втором этаже дворца и, поскольку предпочитал пользоваться парадной лестницей, всякий раз, проходя коридором, созерцал галерею портретов знаменитых российских зодчих, чьи имена под ними указаны не были. Почему-то именно в этот раз, узнав Баженова, юного Витберга, величественно изображенного Захарова и Кваренги, чей замечательный нос отличает его от других зодчих всех времен и народов, я признался себе в том, что несколько лиц остались неузнанными. С этим надо было что-то делать. Как-то перед самим собой неловко не узнавать своих великих предшественников. И я отправился в знаменитую сухановскую библиотеку, бывшую в ту пору весьма уютным местом, располагающим превосходной коллекцией уникальных фолиантов.

Если в известном эссе Евгения Замятина,
относящемся к литературе, заменить одно
слово, то оно обретет следующий вид:
«Настоящая архитектура может быть только там, где ее делают ...
безумцы, отшельники, еретики,
мечтатели, бунтари, скептики».

Человечество чтит героев, проявивших мужество в бою, всяческие почести положены за подвиги, совершаемые в мирное время, а, между тем, для того чтобы построить город, какой-либо крупный комплекс сооружений, даже отдельное здание, тоже нужна немалая решимость, уверенность в безошибочности принятого решения.

Очередной материал Ф.Новикова из рубрики «Письма из Рочестера».
«Человечество чтит героев, проявивших мужество в бою, всяческие почести положены за подвиги, совершаемые в мирное время, а, между тем, для того чтобы построить город, какой-либо крупный комплекс сооружений, даже отдельное здание, тоже нужна немалая решимость, уверенность в безошибочности принятого решения», - утверждает автор.