– В отличие от первого конкурса сейчас налицо куда более значительный разброс профессиональных позиций номинантов. Есть чистые концептуалисты, и рядом – делающие упор на предъявление реализованных объектов, есть социально ориентированные, так сказать, «муниципальные» архитекторы, и тут же – чистые формалисты, кто-то занят разработкой новых функциональных и образных моделей средоустройства, а кто-то озабочен инженерно-технологическими аспектами, из которых обственно вырастает архитектура, есть чистые архитекторы-исследователи, а есть планировщики, по заказу ЮНЕСКО занимающиеся программами территориального планирования в зонах бедствий. Запомнившийся китаец Ли Ху, партнер Стивена Холла, органично сочетает проблемно ориентированный подход (за любым его проектом кроется решение той или иной проблемы – будь то налаживание соотношения между профит- и нон-профит разделами проекта или высвобождение первого уровня под общественные пространства) и звонкую, запоминающуюся архитектурную форму. Как вы думаете, наблюдаемое расширение палитры - это случайность выборки или за этим стоит тенденция? И как, в соответствии с какими критериями жюри должно судить подобный конгломерат?



А.Чернихов. Такая палитра – не случайность, это тенденция последних лет, которую можно обозначить как многовекторность поисков развития архитектуры. Есть ощущение, что сегодняшнее поколение – может быть, последнее, которое живет в материальной, осязаемой архитектуре. Мы смотрим фантастические фильмы о будущем, страшимся или радуемся этому будущему, читаем научную и ненаучную фантастику, но живем пока еще нормальной человеческой жизнью. А в это время нарождается иная архитектурная культура, оперирующая другими представлениями о мире, пространстве, энергии.
И мы видим целый спектр идей абсолютно разных в работах японцев, к примеру, у Рюе Нишизавы, построившего вместе с Кадзюо Каджимой Музей современного искусства в Нью-Йорке и парадоксальный жилой дом в Токио, где каждое из помещений являет собой белый световой куб, которые разделены и одновременно объединены пространством двора. Вторая премия усилила ощущение водораздела между прошлым и будущим в сравнении с первой.
В завершающей фазе дискуссия жюри свелась к обсуждению работ представителей Японии, Франции и Китая. Мы говорили не столько о форме, сколько о новых мировоззренческих моделях, разных представлениях о будущем мире в рамках архитектурного мышления, профессии, которая раздвигает свои горизонты. В конечном итоге в чем-то это разочаровало публику, ожидавшую увидеть новые эффектные образы архитектуры.
Представленный конгломерат судить невозможно, потому что невозможно подобрать критерии оценки многообразия. И работу жюри скорее можно сравнить с нейрохирургией – работой с тончайшими материями.
Эпиграфом к этой работе можно поставить древнюю историю, когда молодой царь каждое утро получал от своего учителя ту или иную задачу и пытался найти верное решение. Очередная задача была, на первый взгляд, удивительно проста: учитель провел на песке длинную линию, которую надо было уничтожить, не прикасаясь к ней. Ответ: нужно провести параллельную линию – значительно длиннее исходной. Проекты топовой десятки продемонстрировали, как показалось жюри, именно такого рода решения.

– Среди номинантов присутствуют «звезды» или «те, кто на подступах», не менее десятка имен – участники прошедшей Венецианской биеннале, в том числе автор японского павильона и обладатель премии «Вызов времени» этого года Джунья Ишигами, однако есть и неизвестные – как выяснилось, и членам жюри – имена. Кто имеет преимущество в глазах жюри – пусть не эксплицируемое?
А.Ч. Интереснее привести статистические данные относительно топовой десятки. В финал вышли один китаец, один чилиец, немец, американец, трое французов и три японца. Иначе говоря, в Японии и во Франции налицо более интенсивные поиски иной архитектуры.
Преимущества же в глазах жюри нет ни у кого, вне зависимости от прошлых достижений участника, об этом свидетельствует пример Грега Линна (США), уже знаменитого и всеми почитаемого архитектора, получившего накануне прошедшей Венецианской биеннале «Золотого Льва». Его философия показалась членам жюри недостаточно актуальной, или сам архитектор пока не нашел инструментарий, позволяющий перенести адекватно его же эксперименты в реальную архитектуру.
Надо сказать, что многое зависит и от состава жюри. Подбор его членов – это достаточно тонкая процедура, которой Фонд уделяет большое внимание. Мы пригласили Тотана Кузембаева вовсе не потому, что он единственный из России участник основного раздела Венецианской биеннале. Успешность никакого значения для Фонда ни в плане выбора и оценки номинантов, ни в плане подбора членов жюри не имеет. Важны креативность и способность воспринимать новое. Тотан, с одной стороны, держит очень высокую планку креативности, а с другой – может оценивать других, обладая не только профессиональной культурой, но и мудростью.
Союз темпераментной, солнечной Бенедетты Таглиабью, философских и остроумных оригиналов Диллер и Скофидио, Тотана Кузембаева и Макото Сей Ватанабе и нас с Георги Станишевым привели если не к полному единодушию, то уж к отсутствию серьезных противоречий в работе жюри, точно.



–Номинантам предлагается унифицированный способ подачи конкурсных материалов, на стандартном формате, с расписанным регламентом их представления. Вероятно, это правильно. Однако кто-то прислал планшеты, сплошь засиженные мелкими картинками-марочками, а кто-то ухнул одну на весь формат. Подача как-то влияет на мнение жюри?
А.Ч. Форма – это планшет А0 с портретом номинанта в верхнем левом углу, его биографическими данными и кредо. А все остальное – на усмотрение автора. Можно представить проект или постройку, изложить всю биографию, обойтись только архитектурными фантазиями, скетчами, вплоть до студенческих проектов. Нас интересует кредо архитектора, и если номинант считает, что на 4-м курсе он сделал ту самую работу, которая лежит в основе его жизненной и архитектурной позиции и которую он с гордостью может показать 15 лет спустя, то это его право.
Подача на планшетах – это для первого обхода жюри и для публики. Есть еще презентация в электронном виде до 60 секунд, дающая возможность жюри более детально ознакомиться с работами номинантов. Сюда можно вместить гораздо больше материала, что дает более полное представление об участнике. Получается, что один планшет А0 – имиджевый, а электронная презентация представляет собой «альбом филателиста».

– По сравнению с конкурсом 2006 г., как кажется, приросло японских участников. Один из них победил. Вчера – европейцы, сегодня – японец, завтра – американцы? Или речь не идет о политкорректности?
А.Ч. У нас есть только одно основание – это ответственность перед искусством архитектуры и, извините за пафос, перед будущим. Ни география, ни великодержавность, ни кризис никакого отношения к мнению членов жюри не имеют. В противном случае наш конкурс потерял бы всякий смысл.

– Победивший проект Ишигами обнаруживает внутри себя два профессиональных кода: чисто внешний – это минималистский ящик, и внутренний – его инженерно-технологическая составляющая, обеспечивающая изящество и субтильность архитектуры. Если верить председателю жюри Рикардо Скофидио, то жюри оценило архитектуру, из которой нечто вычтено – именно в этом случае, по его словам, на нее обращают внимание. Значит, победа отдана скорее минимализму, нежели точно рассчитанной конструкции как основы архитектуры?
А.Ч. В процессе обсуждения представленных работ членами жюри вырабатывалось общее, разделяемое всеми понимание. Критерием оценки был поиск архитектуры, которая может появиться в скором будущем, которую сегодня лишь нащупывает молодая генерация, обладающая повышенной чувствительностью.
В одну эпоху приоритет остается за новыми формами, а в другую – форма уступает место мысли. У Флобера есть замечательная фраза, которую можно трактовать по-разному: форма – это воплощенная мысль. Но кто сказал, что мысль может и должна воплощаться лишь в брутальном, материальном обличье? Сегодня мы вновь ощущаем, что в архитектуре все-таки самое ценное не форма, а пространство и свет, которые моделируется с ее помощью. Архитектура формируется светом и энергией. И это могут быть материалы, позволяющие моделировать светопространство, добиваясь его бестелесности.
Как раз это и продемонстрировал в своих работах Ишигами. Пограничные энергии, если хотите, «музыку небесных сфер». Это можно сравнить с несостоявшимся соприкосновением двух пальцев у Микеланджело в «Сикстинской капелле», что дает ощущение бесконечности и надежды.
Ишигами представляет, с одной стороны, японскую традицию понимания пространства и света, а с другой – оперирует, казалось бы, вполне материальными сущностями, такими как металл, стекло и … воздух. Он делает это настолько технично, виртуозно и изысканно, что стирается грань между концепцией и реализацией. Так оно и должно быть в искусстве, когда ты не задумываешься над тем, каким образом было создано произведение.
Очень интересен его «стол» – знаковая работа. Мы все понимаем, в каком хрупком и неустойчивом мире мы живем. Ишигами наглядно это продемонстрировал на примере П - образной 10-метровой пластины толщиной всего 3 мм. Своего рода Тайная вечеря без Апостолов и Христа. Конструкция, на которой держится все материальное, но малейшее изменение нагрузки может привести к деформации плоскости. Джунья Ишигами создает абсолютно идеальное и внутренне хрупкое равновесие, фиксацию состояния гармонии как знак того, что человечество уже перешло в режим неравновесного состояния.

– Российских участников тоже прибыло. Если в позапрошлом году значился один Борис Бернаскони, то теперь это Антон Надточий/Вера Бутко и DNK, «Панаком» и Владислав Савинкин/Владимир Кузьмин, Бюро «Москва и Ришат Муллагильдин». Плюс двое украинцев – Олег Дроздов и Виктор Зотов. Заметим, вместе это более 10% участников – не так уж мало. Однако никто не попал в шорт-лист. А был ли шанс – имеются в виду расклады в ходе работы жюри? Имеется ли он в будущем – вы как создатель премии, как никто другой, должны это ощущать?
А.Ч. Мы болеем за своих, не имея права болеть. Когда еще два года назад в узком кругу обсуждались шансы русских архитекторов в конкурсе, то президент Международной Академии архитектуры Георгий Стоилов как человек, умудренный опытом, гуру, заметил, что, конечно, первые два-три конкурса русские вряд ли смогут претендовать на первые места, а потом наверняка победителем станет номинант из России.
Почему? Мы видим проблемы российской архитектурной школы, засилье коммерции в профессии, дефицит креативных мотивов, отсутствие условий для свободного полета мысли и др. Парадоксально: в 80-е гг. невозможно было практически ничего реализовать, но при этом была изысканная бумажная архитектура. Сегодня, когда появились возможности реализации, концептуальная архитектура практически исчезла.
И все же Россия всегда была славна андеграундом: снаружи – панели, внутри – концептуальная мысль; внешнее – расцвет коммерческих архитектурных студий, глубинное – Николо-Ленивец и другие фестивали, где архитекторы могут проявить себя в иных жанрах. На Венецианской биеннале одной из самых интересных была инсталляция Николая Полисского, где сплелись русскость и современность. И если бы Полисский мог принять участие в нашем конкурсе по возрастному цензу, то место в топовой десятке, я думаю, было бы ему гарантировано. Он куда моложе духом, чем многие архитекторы, которые моложе его по возрасту.
Если говорить о молодых, то процесс формирования нового архитектурного мировоззрения идет, и прогноз Стоилова точен. Замечательно, и то, что эксперты номинировали русских архитекторов, и что представительство славян вполне приличное. Напомню, что эксперт имеет право выдвинуть до десяти кандидатур, при этом пять из них должны быть его соотечественниками.



К большому сожалению, современная русская архитектура практически безвестна. Все знают русский авангард, узкому кругу специалистов знакома сталинская архитектура, советские 60-е и русские бумажники 80-х – на этом заканчиваются познания о русской архитектуре
XX–XXI вв., поэтому номинировать русских архитекторов могут только русские эксперты. И Фонд не то чтобы лоббирует интересы России, он просто стремится создать равные условия. Главная задача – добиться объективного представления номинантов, которые несут предвестье нового, ради чего собственно и создана Премия Якова Чернихова.

Дмитрий Фесенко
Алла Павликова