– Какова роль архитектора и градостроителя в организации общественных пространств как структурообразующей единицы таунскейпа современного города?



Александр Кузьмин. Архитекторам тут принадлежит самая главная роль. И я могу сказать, что на сегодняшний день почти все в наших руках. Я не знаю ни одного случая, который бы прошел мимо нас, мимо Москомархитектуры. Другое дело, что эта система очень подвижна, и именно от нас зависит, в какую сторону она будет меняться. Приведу простой пример: самые перспективные зоны развития в Москве сегодня – это производственные территории. И именно нам было поручено выбрать, какие из них должны остаться чисто промышленными, исходя из градостроительных параметров (загрузка территорий, наличие железной дороги, транспортные и грузовые коммуникации и т.д.), а какие могут использоваться для других целей: стать теми зонами, которые создадут новый общегородской масштаб общественного центра. Поэтому в данной ситуации разработка генерального плана, особенно на уровне территориальных схем, актуализации генплана, полностью наша.
Другое дело, что сам архитектурный цех можно условно разделить на «государственников» и тех, кто «подсел» на инвесторскую иглу, кто в большей степени зависит от инвесторов, чем от интересов города. Проблема в том, что оба эти лагеря – внутри архитектуры, и между ними-то и проходят сегодня невидимые бои за развитие того или иного общественного пространства. И обе стороны используют одни и те же расчеты, вводя различные коэффициенты для доказательства противоположных вещей, а порой и исходят из вечного принципа архитектора «я так вижу». И все же ситуация не то что под контролем, она целиком и полностью зависит от нашей профессии – нам принадлежит первое слово, право доказывать и отстаивать свою правоту, выходить на Общественный совет.
Мы – наиболее грамотные люди в городе с точки зрения развития территории, мы знаем не только те проблемы, которые уже существуют, но и те, которые могут возникнуть завтра. Мы держим в голове такое понятие, как перспективная транспортная схема всего города, мы чувствуем взаимосвязь различных функциональных зон. И когда мы говорим инвестору или архитектору «нет», мы думаем о комплексном развитии застраиваемой площади. Если, например, предлагается построить такой офисный центр, к которому невозможно подъехать, или там, где отсутствует инфраструктура, то понятно, что делать этого не надо. В общем – у нас сильная позиция в городе, но, к сожалению, ошибки и неудачи тоже исходят из нашего цеха.



– Как корректно встроить здание – основной предмет деятельности архитектора – в более широкий контекст городского ландшафта: зеленые зоны, природное окружение – силуэт, панорама города – общественное пространство – городской партер?
А.К. Сделать это корректно помогают, прежде всего, различные ограничения, которыми мы пользуемся. Существуют такие понятия, как охранные зоны памятников архитектуры, красные линии, особо охраняемые природные территории. И сегодня этого, может быть, даже слишком много, что частично было связано с нашим незнанием некоторых территорий города, часто и довольно больших по площади. Доходило до смешного, когда на промышленной территории обозначалась охранная зона, а памятника архитектуры там найти не удавалось. Однако делалось это для того, чтобы обезопасить территорию в случае, если бы исторически значимые объекты там все же обнаружились. К сожалению, в нашей стране с нашими людьми сегодня только так и можно работать. Это приводит и к плюсам, и к некоторым минусам. Положительная сторона состоит в том, что за последние годы – после завершения генплана 1999 г. – в целом по городу подверглись реорганизации всего 2% особо охраняемых озелененных территорий. Шуму было много – а всего-то 2%! Причем это было связано не с внедрением на природные территории неких объектов, а в первую очередь – с нашим неумением работать на поле земельно-имущественных отношений, с незнанием их природы. Так, когда участку присваивался статус особо охраняемой зоны, владелец мог оспорить это решение, воспользовавшись недоработками законодательства.
Ну а минус такой практики в том, что мы все это разрабатывали в расчете на уровень профессионалов – градостроителей, архитекторов – тех людей, которые способны думать о комплексном решении проблемы. Но на сегодняшний день произошло определенное смещение от мира профессионалов к миру контролеров. Я это называю системой «контрадмиралов». Я никогда не забуду, как строилось американское посольство: на въезде стоял человек в невероятно красивой форме – отставной военный моряк – и измерял стеком уровень цемента, который подвозили советские машины. И те машины, где цемента было меньше, чем положено, он безапелляционно разворачивал. Вот приблизительно то же самое происходит сейчас в Москомнаследии, Москомприроде и других инстанциях, где на смену профессионалам пришли люди, не ищущие компромисса, способствующего развитию города, сохранению исторической и природной среды, а четко стоящие на букве закона. С одной стороны это хорошо, но с другой – город теряет изыск архитектурных решений, то, что можно назвать «приколистостью», индивидуальность освоения пространства на стыке обжитых территорий и природных зон. В результате и в архитектуре, и в планировочных приемах все чаще побеждает серенькое, безликое. Но я думаю, что это временное явление, здравый смысл обязательно возьмет свое. Одно определенно – наступило время контролеров.

– Как в условиях инвестиционного бума, который испытывает Москва, сохранить те культурные ценности городского ландшафта, которые достались нам от наших предшественников?
А.К. Сохранить эти ценности сейчас можно только путем запрета. Только жесткие сервитуты. И вот тут – не идти ни на какие компромиссы. К сожалению, опять стоит сказать, что неудачи – это промах нашего цеха. Кстати, чем талантливее, чем профессиональнее проектировщик, занимающийся определенной территорией в городе, тем больше у него конфликтов, проблем. Тем чаще его решения на грани фола. Скажем, с пресловутой точечной застройкой. А середняк – он ближе к уровню контролера.

– Как «развернуть» бизнес на создание новых привлекательных общественных мест? Ведь пока он чаще «отжимает» общественные зоны – от Сокольников до площади Киевского вокзала.
А.К. Но есть и положительные примеры. Я считаю, что слово «компромисс» – это самое главное в нашем городе, в том числе и при формировании того или иного общественного узла. В данной ситуации у города есть определенная власть, право попросить инвестора взять на себя часть тех функций, которые городской бюджет не в состоянии вытянуть. Так, наш комплекс бытового обслуживания приобрел умение мягко навязать инвестору всякие химчистки и прочие объекты, ему поначалу неинтересные, но нужные городу. И если это коммерчески выгодно инвестору, то он в конце концов соглашается, например, при создании многофункциональных комплексов, кинотеатров.
Важно ясно понимать, чего мы хотим, четко формулировать цели и задачи и грамотно подбирать слова. Часто мы используем красивые термины, но не очень представляем, что они значат. Например, «многофункциональный центр» или «технопарк». Каждый трактует эти понятия по-своему, а в конечном счете в многофункциональности всегда приоритет имеют те функции, которые сегодня наиболее выгодны, «продажны». И к словам надо очень внимательно относиться. Например, один бизнесмен как-то привез в Москву сторожевой корабль – хотел его приспособить под коммерческие нужды. Как было правильнее назвать проект? Возникла целая битва за словосочетание – «культурно-развлекательный» или «культурно-познавательный» это будет объект? И мы пришли к выводу, что «познавательность» превращает объект в музей, тогда как термин «развлекательный» позволил бы владельцу извлечь из него наибольшую выгоду в виде казино.

– И все же, многие открытые общественные пространства сегодня превращаются в закрытые. На Ваш взгляд, это позитивная или негативная тенденция?
А.К. Вопрос открытых и закрытых общественных пространств неоднозначен. И здесь опять должен быть компромисс. Когда в центре города закрывается жилой двор, то это совершенно разумно. Мы можем вспомнить европейские города, где такое практикуется. Но когда захватывается часть площади или закрывается логическая связка между несколькими землевладениями, то обязательно нужно оговаривать сервитут, причем уже на той стадии, когда формируется земельный участок, на уровне градплана земельного участка (ГПЗУ). Сейчас мы в своей деятельности переходим от АРИ (акта разрешенного использования), который был документом, позволявшим некоторое проектное творчество – разрешал проект в определенных объемах, к ГПЗУ – это уже правовой документ, описывающий объект земельных отношений.


Роль государства – это и Градостроительный кодекс провозглашает, и я с этим, безусловно, согласен – первична. И то, что закладывается в ГПЗУ – становится законом. Ну а все остальные вопросы, связанные непосредственно с проектированием, решаются уже, как правило, на рыночной основе.

Подготовили Д.Фесенко и А.Иванов