В прошлых номерах «АВ» мы уже не раз писали о представителях нового поколения московских зодчих, которые, начав свой профессиональный путь с работы в мастерской одного из признанных столичных мэтров, на определенном этапе пришли к осознанию, что переросли позицию рядового архитектора или даже ГАПа внутри крупной компании. Обладая здоровыми творческими амбициями, активным отношением к жизни и одновременно не желая больше оставаться в тени своих руководителей, они все чаще решаются пуститься в свободное плаванье, открывая собственный бизнес. Однако процесс выхода молодых проектных бюро на московский, и шире – российский архитектурный рынок пока еще не стал полноценным трендом, так как даже при самом ближайшем рассмотрении подобных смельчаков в столице наберется не больше двух десятков (в большинстве своем они сосредоточены в сфере загородного строительства и интерьер-дизайна). Тем не менее, нельзя не обратить внимание на этих неординарных и талантливых архитекторов, которые в ближайшем будущем, скорее всего, возглавят профессиональное сообщество. Продолжение знакомства наших читателей с архитекторами «до 35-ти» кажется нам подходящим поводом, для того чтобы, наконец, обратиться к цеховым проблемам молодых зодчих, открыв на страницах нашего журнала новую рубрику «START UP». И первые ее гости – руководители мастерской «ADM» Андрей Романов и Екатерина Кузнецова.



АВ: Андрей, расскажите, пожалуйста, как получилось, что вы, в общем-то, очень молодые представители своей профессии рискнули начать собственное дело? Ведь в архитектурной сфере до сих пор бытует мнение о том, что полноценным архитектором можно стать лишь после сорока пяти, а если верить И.Жолтовскому, шестидесяти лет.
А.Р.: Действительно, найти свою линию в архитектуре, выработать свою манеру можно, только пройдя долгий путь в профессии. Но это ведь не значит, что до пятидесяти лет нужно сидеть сложа руки? Наоборот, необходимо постоянно искать себя, пробовать найти свой язык формы, свою эстетику, свою философию, пусть даже рискуя ошибиться. А вот что касается момента, когда архитектор начинает собственную независимую практику, то здесь все очень индивидуально. Кто-то открывает свое бюро, еще не окончив институт, кто-то работает в крупной мастерской лет до сорока… У нас получилось что-то среднее.

АВ: И с чего начался ваш совместный профессиональный поход?
А.Р.: Мы с Катей вместе учились в МАрхИ, потом, как и большинство ребят с нашего курса, около года пробовали свои силы в области интерьерного дизайна. Работали в разных фирмах, но общаться никогда не переставали. Тем временем мне поручили выполнение заказа по оформлению интерьера правительственной зоны стадиона «Локомотив», работа над которым совпала с началом реального строительства. Соответственно, мне приходилось часто выезжать на площадку и воочию наблюдать грандиозный размах ведущихся работ. Масштабность происходящего произвела на меня тогда неизгладимое впечатление, и я понял, что пора идти в большую архитектуру. Катя, которую, как потом выяснилось, уже давно посещали похожие мысли, меня полностью поддержала. Мы пошли работать в мастерскую к архитектору Анатолию Васильевичу Климочкину, где нам практически сразу была предоставлена возможность для самостоятельной работы. В качестве ГАПов мы выполнили два достаточно крупных проекта – жилой дом на Шмидтовском,16 и офисное здание на пересечении Б.Садовой и Малой Бронной улиц. И мне, и Кате тогда было всего по 24 года, и у нас появилась хоть и небольшая, но своя рабочая бригада сначала из 5, потом из 8 архитекторов, хотя в тот момент мало кто верил, что мы справимся с такой серьезной задачей. Оба объекта дали нам серьезный практический опыт, но нам хотелось поработать и поучиться у известного архитектора. Поэтому мы пошли работать в мастерскую к Сергею Александровичу Скуратову, работы которого давно привлекали наше внимание. В составе его бюро мы выполнили два проекта - офисное здание на Новоданиловской набережной и коттеджный поселок 2071 (оба сейчас реализованы), а вскоре после этого появилась возможность создать свою мастерскую.



АВ: А какие заказы сейчас находятся у вас в работе?
А.Р.: В данный момент в основном проекты офисных комплексов, несколько жилых, есть проекты торговых и спортивные зданий. Последнее время активно развиваем сотрудничество с иностранными архитекторами. В качестве примера можно привести один из наших совместных объектов – жилой дом на Таганке. Первоначальную концепцию в основной части разрабатывали представители английского бюро «John McAslan+Partners», но в дальнейшем мы ее сильно переделали, не встретив, впрочем, со стороны коллег никаких возражений. Вообще у нас с ними сложился нормальный творческий тандем – когда каждый без ущемления прав другой стороны что-то предлагает.

АВ: Сотрудничество с иностранцами для многих ваших коллег – больная мозоль.
А.Р.: Это признанным российским мэтрам может казаться обидным, когда в совместном проекте им предлагают роль адаптера. Мы же решили, что для нашей молодой мастерской участие в разработке крупных проектов совместно с высококлассными зарубежными проектировщиками может оказаться полезным. И ничуть о своем решении не жалеем – полтора года совместной работы уже дали нам уникальный практический опыт.

АВ: Из ваших слов следует, что молодым архитекторам в начале своей профессиональной карьеры желательно поработать с кем-то из иностранцев?
А.Р.: Ну, по крайней мере, это один из возможных вариантов. Причем учиться у них именно профессионализму. Талант ведь или есть или нет. А вот мастерство надо в себе постоянно развивать - чем больше и разнообразнее практический опыт, тем лучше. Вместе с тем, работа с зарубежными архитекторами – это палка о двух концах. С одной стороны, у них можно и нужно учиться, с другой же - массовый приход иностранных проектировщиков в страну грозит обернуться полнейшей потерей идентичности национальной архитектуры, ее замещением унифицированной продукцией, чего нельзя допустить. И мы это в полной мере осознаем.

АВ: Каким путем молодое бюро приобретает первые самостоятельные заказы?
А.Р.: Получение заказов у нас в стране связано, в основном, с наличием хороших связей. Честно признаюсь, что пока у нас, например, ни одного заказа не пришло по Интернету или каким-нибудь иным независимым путем. Хотя расширять информационное поле компании, разумеется, нужно. Естественно, в этот процесс входит и участие в выставках, и публикации в журналах, и посещение каких-то тусовок. Но сказать, что надо конкретно делать и сколько это может занять времени, мы затрудняемся.
АВ: А может ли молодая мастерская привлечь заказчика низкими ценами на проектирование?
А.Р.: Вопрос ценообразования в архитектурной сфере очень сложный. Я полагаю, цена за квадратный метр проектных работ не является самым важным показателем для привлечения заказчика. Клиент обычно соглашается на сотрудничество, если полностью уверен, что структура способна потянуть заказ – то есть качественно спроектировать здание на всех стадиях, протащить его через согласования и реализовать. Поэтому если молодое бюро выйдет на рынок с демпинговыми ценами, не имея ничего из вышеперечисленного, то, скорее всего, это ни на кого впечатления не произведет.



АВ: Скажите, а обсуждаете ли вы эти проблемы с кем-то из своих коллег? Как вы думаете, сложилось ли у нас в России молодежное архитектурное сообщество, способное найти общие интересы и скоординированно решать свои проблемы?
А.Р.: К сожалению, профессионального общения со сверстниками нам очень не хватает. Нам известно, что в городе существуют какие-то неформальные архитектурные тусовки, на которых встречаются архитекторы старше 45, но мы туда пока не вхожи. Есть cредняя возрастная прослойка между ними и нами – это архитекторы, которые лет на десять нас старше, с которыми мы тоже редко пересекаемся. А вот такого молодежного сообщества, которое бы объединялось по общности интересов и единству решаемых проблем – на наш взгляд, пока нет.

АВ: А теперь давайте обратимся непосредственно к творческой составляющей ваших проектов.
А.Р.: Наверное, стоит рассказать о проекте офисного здания в Гороховском переулке, строительство которого недавно начато. Участок расположен в историческом центре Москвы. Вокруг него много маленьких старинных особнячков – посольство Уругвая, рядом - немецкая слобода и др. Домики невысокие, все фасады украшены богатой лепниной. Нам очень хотелось попасть в рифму с существующим окружением, избегая лобового средового цитирования. Поэтому мы решили попробовать создать современный дом с простой композицией, но который по богатству пластики, сложности рисунка и глубине проработанности деталей был бы сопоставим с соседними историческими зданиями. Хотелось понять, можно ли сделать интересный, богатый и красивый фасад, решенный современными средствами. То есть образ дома может быть навеян чем угодно, но только не окружением. Здесь источником вдохновения стали скалы пустыни Вади Рам, фантастическая красота которых создана ветром, дождем и временем. Видно, как более мягкие слои породы постепенно выветриваются, а более жесткие остаются, образуя неповторимую фактуру. Этот образ и лег в основу работы над фасадами здания в Гороховском. Нам хотелось, чтобы у зрителя рождалось ощущение, что этот дом стоит здесь много лет, и этот кирпич, на протяжении всего этого времени терзаемый ветрами и омываемый дождями, постепенно выветривается.

АВ: Теперь понятно, почему стенд напротив вашего стола сплошь увешан фотографиями с самыми различными фактурами фасадов и открытыми кирпичными кладками.
А.Р.: Нам нравится экспериментировать с материалами. Это дает возможность делать интересные здания, в случаях если функциональное назначение не предполагает активного формообразования - в офисах, например. Ведь можно сделать очень простой дом, с эффективным планом и хорошими пропорциями, с душой отрисовать фасад и получить прекрасный результат. При этом основными выразительными средствами становятся материалы фасада и ритмика окон.

АВ: Мне кажется, что здесь мы уже вплотную подходим к вашей любимой теме – соотношению и взаимовлиянию музыкальных и архитектурных ритмов?
А.Р.: Ну да, это один из наших любимых приемов - рисовать сложносочиненные фасады с наложениями различных ритмов окон и других деталей. В пределах одной плоскости размеры элементов и расстояния между ними оказываются не постоянными. Изменения эти подчиняются заданному ритму, набору пропорциональных соотношений. Этих ритмов может быть несколько, они могут переходить один в другой, смешиваться, разрушаться, снова восстанавливаться и т.п. У разных элементов фасада могут быть свои «мелодии». При этом какие-то звучат громче, какие-то - тише. Из этого и складывается то, что мы называем мелодией фасада. Кроме того, интересно варьировать насыщенность этого звучания, чередовать зоны напряжения и ослабления темы. Точно так же, как в любом симфоническом произведении или в живописи – есть места, где надо сконцентрировать внимание, напрячь слух, а есть такие, где можно отдохнуть. Самое сложное - добиться стройного звучания всех «инструментов». Когда играет оркестр, никто, как правило, не выделяет партию отдельных инструментов, музыкальное произведение воспринимается целиком, но ведь за всем этим кроется гигантская работа. Того же результата стремимся добиться и мы.

АВ: На любом ли фасаде применим подобный прием?
А.Р.: Да нет, наверное - лучше всего он работает в случае протяженных фасадов. В некоторых случаях он и вовсе может быть неуместен, например, в зданиях со сложным объемно-пространственным решением.

АВ: Кто-то до вас исследовал так глубоко тему музыкальности фасадных ритмов?
А.Р.: Не знаю, мы пока не встречали таких примеров. Вообще это лишь одно из возможных направлений творческого поиска, здесь все очень спорно и субъективно. Но это наше…