– Хорошее городское общественное пространство – что это, по Вашему мнению? Или просто назовите несколько лучших, с Вашей точки, зрения публичных пространств мира.
Кристоф Лангхоф: Площадь Джема ель Фна в Марракеше; каток в Рокфеллер-центре, Нью-Йорк; Пале Ройял в Париже.

– Каково Ваше общее впечатление об общественных пространствах центра Москвы?
К.Л.: С тех пор как я впервые посетил Москву в 1989 г., она сделала огромный скачок в своем развитии. Сейчас ей пришло время конкурировать с другими городами мира, в том числе и по качеству городских публичных мест. Пора улучшать и «усиливать» их.
– Как развивались и поддерживались публичные пространства в Берлине в последние десятилетия, что было основными трудностями в их развитии?
К.Л.: Общественные пространства рассматриваются в Берлине как очень важная часть городской жизни, особенно в последние 15 лет, когда городская ткань и градостроительный контекст стали играть решающую роль при проектировании и строительстве индивидуальных зданий. Исторические напластования в городской структуре сейчас служат основанием для разработки стратегий развития, принятия строительных регламентов для конкретных мест и даже выдачи разрешений на строительство. Каждое здание должно следовать этим принципам учета городского контекста. Это означает: город и качество городских пространств более важны, чем индивидуальное здание. Отдельные здания должны интегрироваться в свое окружение.
Так было не всегда. В период после второй мировой войны до 1970-х гг. политика, определявшая развитие городского пространства, была иной. В 60-х и 70-х доминирующим фактором был трафик, и большинство участков и пространств города проектировались, исходя из задачи наиболее эффективной организации уличного движения. Автомобильное движение перевешивало все остальное, и в результате городские пространства становились все более анонимными. Позднее политика изменилась: власти Берлина, планировщики и архитекторы стали пытаться вернуть городским местам качество в интересах людей, живущих в городе. Это движение было начато в 80-е годы и продолжается до сих пор.

– Можете ли Вы привести примеры историй успешных общественных пространств в Берлине, из западной и восточной его частей?
Чтобы ответить на этот вопрос, Кристоф обратился в Департамент по городскому развитию Берлинского сената, где получил материалы по истории и развитию площади Брайтшайдплатц (Breitscheidplatz) в западной части Берлина и сквера Люстгартен (Lustgarten) в восточной1.

– Каковы основные механизмы создания хороших общественных пространств в Берлине? Я имею в виду городскую политику, юридические инструменты, планировочные регулятивы, средства убеждения частных инвесторов вкладывать деньги в пространство вокруг объектов, общественное участие и т.д.
К.Л.: В послевоенный период в большинстве случаев сам город Берлин, а не частные инвесторы, отвечал за финансирование и поддержание городских пространств. Более или менее так же все было устроено и в других немецких городах. Так сложилось, что обеспечение гарантий качества жизни в городском контексте понимается в Германии как задача города.
Однако предпринимались и отдельные попытки вовлечения частных денег в процесс развития общественных пространств, с тех пор как стало ясно, что последним это идет на пользу. Мы называем это общественно-частным партнерством (public private partnership – PPP), что означает сотрудничество государственных, общественных и частных инвесторов в своего рода расширенных общественных проектах – а развитие городских пространств относится именно к этой категории. В случае Брайтшайдплатц частные инвесторы частично были вовлечены в процесс реконструкции, хотя общая сумма денег, потраченная на возрождения места, была там не очень значительной. По крайней мере, сейчас уже кажется, что частные инвесторы и владельцы зданий постепенно начинают понимать, что ценность их собственности зависит от качества городского окружения, в котором она находится.
Помимо этого у нас существуют и юридические инструменты, типа так называемого «градостроительного договора» (Stadtebauliche Vertrag), которым устанавливается вклады города и частного инвестора для конкретных проектов. После довольно долгого процесса планирования, переговоров и общественного участия городской Сенат принимает заключительное решение, что именно, при каких условиях и обстоятельствах позволяется строить инвестору. В случае нашего проекта высотки рядом с «Gedachtniskirche» (или Berlin City Tower) этот инструмент использовался с самого начала, чтобы вовлечь инвестора в процесс реконструкции и благоустройства Брайтшайдплатц.

– Сегодня все мы являемся свидетелями глобальной конкуренции между так называемыми мировыми городами. Играют ли центральные городские общественные пространства какую-то роль в этом процессе? Как выглядит Москва с этой точки зрения?
К.Л.: В глобальном соревновании между местами для жизни, идущем между городами и регионами, победят те, кто, помимо функционального и экономического эффекта, в состоянии обеспечить новое эмоциональное качество места, его эмоциональную «добавленную стоимость», что, собственно, и делает место уникальным.
Конечно, на определенном этапе важна и вся «градостроительная прагматика», все то, что необходимо в смысле городского планирования и политики для решения утилитарных, технических, инфраструктурных проблем. Полученные в результате элементы среды тоже имеют свое обаяние.
Но очевидно, что только этого недостаточно, чтобы связать наши эмоции с данным местом на более длинный период времени. В нашей жизни должно быть нечто ободряющее и возбуждающее, вещи, полные приключения, новые и удивляющие, пусть они и кажутся иногда немного бесполезными. Мы очень нуждаемся в не поддающихся описанию, просто красивых и даже нефункциональных вещах. Поскольку именно они и составляют очарование города и делают его живым.
Точно так же как элементы дикой природы, живая растительность, естественные водоемы действуют на настроение их наблюдателей, так и культурные усилия, предпринятые для создания эстетически приятной среды, отражаются в умах людей и на их лицах. Это своего рода внешние стимулы, оживляющие человеческий ум и восприятие.
Эта потребность в обворожительной, очаровательной среде, которую испытывают сегодня очень многие, касается также и общественных пространств, улиц и площадей, парков и бульваров. Мы хотим видеть богато разработанные и разумно детализированные фасады, разнообразные привлекательные крыши, фронтоны, башенки, различные фрагменты, притягивающие взгляд, и это позволяет нам обнаруживать что-то новое везде, где мы появляемся.
Это также относится и к Москве.
– Каков ваш прогноз относительно будущего Москвы, принимая во внимание этот аспект глобального соревнования?
К.Л.: Отмена госконтроля и глобализация рынков, приток новых партнеров из других стран, экономическое развитие во всем мире и, наконец, технические достижения, существенно и быстро изменили конкурентную ситуацию.
Это развитие всеобщего рынка не оставило незатронутыми города и регионы. В их усилиях создавать условия жизни для их жителей, как можно более близкие к идеалу, города, регионы и страны оказались участниками интенсивного международного соревнования.
Москва, как все другие великие города мира, не может избежать этой конкуренции, если она не хочет быть оттиснутой на обочину. Я – оптимист, и считаю, что Москва в состоянии участвовать в этом состязании на равных.

– Если бы Вы были мэром Москвы и действительно желали бы улучшить ее публичные пространства, какие шаги Вы предприняли бы в первую очередь?
К.Л.: Если Москва хочет быть среди победителей на глобальном рынке, она должна постоянно оттачивать свой городской профиль, снова и снова переосмысливать себя как привлекательное место с точки зрения экономики и экологии, и как место, в котором любят жить люди.
Москва, в определенном смысле, подобна товарному бренду, который, чтобы «покупаться», должен быть разработан достаточно привлекательно. Поэтому, точно так же как другие изделия высокого качества, она должна быть в состоянии давать людям нечто большее, чем просто выполнять свои функции за разумные деньги.
Я уверен, что господин Лужков знает об этом и не нуждается в моем совете.