Наша беседа с 89-летним американским архитектором Кевином Рочем началась с его воспоминаний о поездке в Москву и Ленинград в начале 70-х. В американском посольстве в Москве проходила его выставка, и Роч выступил там с лекцией перед советскими архитекторами. Он был крайне удивлен, когда я рассказал ему о необычных экспрессивных модернистских зданиях, которые тогда строились в СССР на фоне серых однообразных «хрущеб». Рочу никакие экспериментальные постройки не показывали. Он не видел и знаменитых шедевров авангарда. Культурная программа его визита архитектуру ХХ века не включала вовсе.

Кеннет Фрэмптон родился в 1930 году в Уокине, в предместье Лондона, Англия. Он изучал архитектуру в Школе искусств Гилдфорда и в Архитектурной Ассоциации (1950-56 гг.) в Лондоне. После двух лет службы в британской армии, Фрэмптон год стажировался по профессии в Израиле, а затем в лондонской фирме “Douglas Stephen and Partners” (1961-65 гг.), где проектировал несколько крупных жилых комплексов. В это же время он стал техническим редактором журнала “Архитектурный дизайн” и преподавал архитектуру в Королевском художественном колледже и в Архитектурной Ассоциации в Лондоне.

При обсуждении современных произведений искусства художники, архитекторы и критики все реже используют такое понятие, как красота. В беседе с американским архитектором Питером Айзенманом я неожиданно для него затронул эту тему. Уж очень увлеченно он рассказывает о философских, лингвистических и математических влияниях на свои архитектурные создания. Художественно-эстетические аспекты его будто бы и не интересуют. Мы обсуждали его Город Культуры Галиции в Сантьяго-де-Компостела, Испания.

За день до своей поездки в Форт-Уорт, где по признанию самого Кана, находится его лучшее произведение – Художественный музей Кимбелл (1966-1972), я посетил выставку работ Райта в музее Гуггенхайма в Нью-Йорке. Накануне открытия выставки для широкой публики я почти в полном одиночестве поднялся по волшебной внутренней спирали недавно отреставрированного к пятидесятилетию Музея. И тут же подумал, что совершил ошибку. Неужели небольшой музей Кана, затерянный в пригороде захолустного городка, может тягаться с непревзойденным шедевром Райта?

Культурная жизнь Нью-Йорка отмечена интересным событием. Открывшийся 30 лет назад в Трайбеке и ютившийся с тех пор в разных местах Новый музей переехал в только что построенное здание на Бауэри стрит. Теперь необычное название Музея приобрело буквальный смысл. Новое здание – нью-йоркский дебют известных японских архитекторов – Кадзюо Седжима (Kazuyo Sejima) и Рюэ Нишидзава (Ryue Nishizawa) из токийского бюро SANAA. Скульптурный дом-музей, посвященный современному искусству (вплоть до сегодняшнего дня), вырос в манхэттенском Нижнем Ист-Сайде в контраст соседним постройкам из кирпича – ремонтным мастерским, ночлежкам для бездомных, дешевым тавернам, оптовым мебельным базам и магазинам по продаже кухонного оборудования.
Интерес к новому зданию – двойной. Во-первых, появление здесь элитного заведения наверняка приведет к существенному изменению характера района, в котором в последнее время то тут, то там появляются стильные гостиницы и жилые высотки, модные ресторанчики и эксклюзивные бутики. У этого района беспроигрышное будущее – его окружают уютные кварталы Little Italy, богемный Nolita и претенциозный SoHo. Вторая причина для любопытства – причудливая форма Музея, вновь возбуждающая один из главных вопросов в современном зодчестве – в чем разница между скульптурой и архитектурой?

Я так долго собирался написать что-нибудь об истории Кони-Айленда, что она почти закончилась. Недавно состоялась презентация грандиозного проекта, который обещает превратить этот прибрежный район Нью-Йорка на юге Бруклина в новый гигантский центр развлечений. Впрочем, подобной репутацией район уже славился – во второй половине XIX века и в начале XX-го. Но насколько грядущие масштабные перемены окажутся достойным продолжением богатейшей истории Кони-Айленда? Не утратит ли этот район свой уникальный характер в процессе реализации опробованной в разных других местах схемы – гламуризации?

Истории известны креативные вспышки, когда зодчие одной культуры, увлеченные новыми идеями, создавали множество настоящих шедевров. Так было в античном Риме, средневековом Константинополе или Флоренции времен Возрождения. Современная история особенно богата яркими примерами необычно высокой концентрации: ар-нуво в Брюсселе, ар-деко в Майями, хай-тека в Лондоне и так далее. В 20-е – 30-е годы XX века в авангарде мировой архитектурной мысли оказались оригинальные проекты архитекторов-новаторов из Советского Союза. Стиль прогрессивной и динамичной архитектуры научных центров, санаториев, театров, универмагов, домов-коммун, дворцов культуры, рабочих клубов, фабрик, гаражей и водонапорных башен по проектам братьев Весниных, Гинзбурга, Голосова, Ладовского, Леонидова, Мельникова, Никольского и Серафимова известен в мире как конструктивистский.

На вопрос знакомых, какое из городских зданий следует считать самым значительным, я без всяких колебаний всегда выдаю один и тот же ответ – Сигрэм Билдинг (1954-1958), построенное по проекту гениального немецкого зодчего Миса ван дер Роэ (1886-1968). Обычно такой выбор встречает некоторое недоумение: «Вот эта затерявшаяся коробочка на Парк авеню? А что же в ней такого?» Сигрэм Билдинг «в три четверти» со стороны Парк авеню. Фото Э.Столлера Есто. Из коллекции ССА,

Скачать полный текст статьи в формате PDF

Заха Хадид – переход в мэйнстрим Открытие в нью-йоркском музее Гуггенхайма масштабной выставки «Заха Хадид, 30 лет в архитектуре» застало многих врасплох. Длинные очереди в музей свидетельствуют о сложившемся в массовом сознании представлении об архитектуре как о мощнейшей составляющей сегодняшней культуры. Дело в том, что выставка, организованная ведущим музеем авангардного искусства, пришлась на очень важное для зодчества время – переход нового качества современной архитектуры в количество.