«Heritage at risk. Сохранение архитектуры ХХ века и всемирное наследие»Москва, 17-21 апреля 2006г. По итогам международной конференции

Идея проведения конференции зрела давно. Дискуссия о состоянии памятников авангарда и в целом архитектуры ХХ в. ведется постоянно, однако отправной точкой можно считать состоявшуюся два года назад первую встречу в рамках совместного проекта правительств Москвы и Берлина. Это была краткая конференция – российские и немецкие специалисты посетили ряд памятников, завязалась дискуссия, и на этой волне, при непосредственном участии ландесконсерватора Берлина Йорга Хаспеля, был поставлен вопрос о необходимости проведения международной конференции. Кроме того, ICOMOS International(в рамках существующей программы Heritage at Risk) к тому моменту уже опубликовал доклад о тяжелом состоянии ряда памятников русского архитектурного авангарда.

Конференция готовилась более года. С самого начала в ее организации приняли участие не только ведущие отечественные институции: РААСН, оба московских Комитета – по архитектуре и охране наследия, Федеральное агентство по культуре и кинематографии, САРФ и СМА – всего около 25 национальных организаций, но и крупнейшие международные структуры. Среди них ICOMOS, самая авторитетная неправительственная организация по охране наследия в мире – именно она готовит экспертизу по выдвижению памятников в Список Всемирного наследия ЮНЕСКО; DO.CO.MO.MO. – международная организация, ставящая своей целью сохранение построек Современного движения; позднее к ним присоединился Международный Союз архитекторов. Активное участие принимал и Всемирный Фонд памятников (WMF) – именно эта организация, начиная с 1996г., работает со многими российскими памятниками – в пригородах Санкт-Петербурга и Москвы(Александровский дворец и Агатовые комнаты в Царском Селе, Китайский дворец в Ораниенбауме, театр Гонзаго в Архангельском, Останкино, Новый Иерусалим), а также в Карелии, в Кижах и т.д. Из выдающихся зданий архитектурного авангарда в список WMF из 100 мировых памятников, находящихся в опасности, были включены библиотека Аалто в Выборге и три московские постройки– это клуб им. Русакова, здание Наркомфина и дом К.Мельникова (последний пополнил реестр Фонда в прошлом году). Конференция проходила под патронатом правительства Москвы; генеральным спонсором выступил Холдинг «Капитал Груп».

Москва, пожалуй, никогда не принимала конференции в области истории архитектуры и охраны наследия с таким широким международным представительством. Последнее событие, близкое по своей значимости – Генеральная ассамблея ICOMOS в Москве 1978г., памятная тем, что на ней был принят Устав этой известной организации, и тем самым наш город символически вошел в ее историю. По авангарду, и в целом, архитектуре ХХ века – это вообще первая конференция такого уровня в нашей стране. Когда были разосланы оповещения о предстоящем событии, это сразу же вызвало широкий отклик. Было представлено136 аннотаций докладов, из них – 65 из России. География включала 30 стран участниц – от США, Аргентины и Австралии до большинства европейских государств. В Москву съехалось более 120 зарубежных участников, российские специалисты представляли практически все регионы – от Владивостока до Поволжья. За 4 дня работы в конференции участвовало более 400 человек. Такой резонанс, с одной стороны, подтвердил уникальность памятников архитектуры ХХ в., созданных в России, и, в частности, в Москве, и в то же время – крайнюю запущенность их состояния, актуальность сохранения. Конференция также продемонстрировала, что аналогичные проблемы существуют во многих странах. И если в Западной Европе стали говорить о сохранении наследия Современного движения 2025 лет назад, и соответственно намного раньше стали реставрировать эти постройки, то мы страшно опоздали. Большие проблемы в этой области существуют и в странах Восточной Европы.

В рамках конференции была целая серия докладов о состоянии наследия в Северной Африке: например, в столице Эритреи Асмара – этому было посвящено сообщение Эдварда Денисона (Великобритания), который недавно издал фундаментальную книгу о необходимости сохранения этого интереснейшего градостроительного организма. Его поддержал голос крупнейшего специалиста по архитектуре ХХ в. Жана-Луи Коэна (Франция), темой выступления которого стало наследие легендарной Касабланки. Были доклады об архитектуре этого периода в Ливии, Индонезии, Австралии. Иначе говоря, проблема охраны наследия архитектурного авангарда носит широкий региональный характер, во многих странах ситуации схожи, но у нас есть своя специфика, особенно явственно проявляющаяся в Москве.

Конференция проходила в течение четырех дней на четырех главных площадках – МУАР, клуб им. Зуева, ЦДА и МАрхИ. Кроме того, показ фильмов ЦСА о наследии авангарда проходил в Клубе им. Русакова, ныне театр Романа Виктюка. Отправной точкой стала однодневная экскурсия – историки архитектуры и реставраторы увидели памятники своими глазами, определили степень их деградации, а также состояние дел в области отечественной реставрации. Работали 4 научные секции с синхронным переводом (рабочие языки русский и английский)1. Программа была составлена таким образом, чтобы можно было переходить из одной секции в другую. Уровень организации конференции был европейский – на это потребовалась масса усилий.

Выставки

В первый день конференции в МУАРе открылись великолепные экспозиции. Такой панорамы, представляющей эволюцию нашей архитектуры на протяжении ХХ в., я что-то не припомню. Две из них с весьма симптоматичными названиями были посвящены эпохе авангарда. «Репрессированная архитектура»,подготовленная совместными усилиями немецких и российских исследователей, представляла по 20 построек с обеих сторон (кураторы А.Заливако и И.Чепкунова). Рассматривая материалы выставки, мы могли убедиться, что многие постройки в Германии находились вне менее плачевном, полуруинированном состоянии. Взять такой уникальный памятник, ныне входящий в состав Всемирного наследия ЮНЕСКО, как Баухауз в Дессау – можно только удивляться, как удалось удержаться от искушения разрушить знаменитые дома мастеров (Мухи, Шлеммера, Клее, Кандинского), заменив их копиями. Я помню, как президент ICOMOS М.Петцет мне говорил:«Баухауз реставрировали с такой же тщательностью, как произведения эпохи Ренессанса»,давая тем самым высочайшую оценку усилий, которые немцы вложили в этот проект. Надо сказать, что Россия и, главным образом, Москва по классу произведений, созданных в19201930е гг., не уступает Германии. Более того, из четырех стран лидеров Современного движения – Франции, Германии, Нидерландов и России – последняя, пожалуй, дала одни из самых значимых, ключевых сооружений (на Западе их называют «icons»). Меня удивил тот факт, что даже школьники провинциальной средней школы в Германии изучают историю архитектуры ХХ в. на наших постройках – клубе Русакова, собственном доме К.Мельникова. Культура понимания этих сооружений закладывается у них с молодого возраста, что уж говорить о профессиональном архитектурном образовании. И когда архитекторы со всего мира приезжают в Москву и видят, в каком состоянии находятся эти здания, это повергает их в шок. У нас же даже в архитектурной школе нет полноценного учебника по советской архитектуре, в котором была бы представлена объективная история профессии в ХХ в.
Вторая выставка – фотографий известного английского мастера Ричарда Пейра – носит название «Потерянный авангард». Автор в течение двенадцати лет путешествовал и снимал постройки этого периода по всей России и всему постсоветскому пространству, собрав уникальную коллекцию. В конце года по этой теме в НьюЙорке выходит его книга. Другой знаменитый архитектурный проект Пейра посвящен Т.Андо, где благодаря технике фотографии он показывает уникальность архитектурного языка этого японского мастера. Выставка Р.Пейра уже проходила в Москве, в Доме фотографии вначале 2000х гг. Когда Коэн предложил мне включить выставку Пейра в экспозицию МУАРа, я способствовала этому всеми возможными способами. Анфиладу заняла великолепная подборка из коллекции музея, привезенная из Брюсселя. Это была главная архитектурная выставка только что прошедшей Европалии, включавшей высотные здания Москвы 1930-1950х гг.(кураторы В.Седов, И.Чепкунова).
На этой выставке впервые собрано воедино богатейшее графическое наследие, связанное с небоскребами сталинской архитектуры. Это другой период и совершенно иное видение архитектуры, другой художественный язык.

В определенной степени – интерпретация той трагедии, которая произошла в советской архитектуре вначале 1930х гг., когда авангард был директивно запрещен – то же случилось в этот период в фашистской Германии. У них был закрыт Баухауз, у нас – реформирован ВХУТЕМАС, и архитектура вернулась в ретроспективное лоно. Тем не менее, это мощный вклад крупнейших советских архитекторов, работавших в рамках неоклассического языка архитектуры, в мировую архитектурную историю – и выставка об этом документально свидетельствует.

Наконец, последняя из всех экспозиций в МУАРе – советский модернизм 1955-1985гг. Еще одна веха, когда развитие архитектуры, на этот раз сталинской неоклассики, было приостановлено сверху. Вновь развернулась насильственная ломка профессии, которая привела, с одной стороны, к возвращению в модернизм– и это был, по словам куратора выставки А.Гозака, глоток свободы после «засилья сталинской архитектуры», а с другой – к вхождению советской архитектуры (за исключением некоторых ярких построек) в русло унифицированного типового строительства, что полностью дискредитировало сам модернизм как явление. В этом истоки нынешнего парадокса– при том «архитектурном» буме, в котором пребывает, к примеру, Москва, в массовом сознании архитектура по-прежнему обладает крайне низким статусом. Архитектура по-прежнему воспринимается как синоним «строительства» 90% населения страны.

Помимо экспозиционной программы МУАРа, в ЦДА была представлена выставка работ Бруно Таута в их нынешнем – послереставрационном – состоянии (куратор В.Бренне),а также фотовыставка о станциях московского метро 19301950х гг., подготовленная институтом «Метрогипротранс». В галерее StellaArt Gallery была показана известная ретроспектива неоконструктивистских реплик Ю.Аввакумова «Красный угол авангарда». Букет из шести ярких выставок стал настоящим украшением конференции.

Круглые столы.

Из трех проведенных в рамках конференции круглых столов первый был посвящен сохранению метрополитена как культурного наследия (ведущие Н.Душкина, Д.Бумбару). Это была вообще первая открытая дискуссия. Москва традиционно гордится своим метро, которое известно во всем мире как уникальный «подземный город», не имеющий аналогов. Его архитектура повлияла на многие известные метрополитены, строившиеся позднее (Стокгольм, Монреаль и др.). Москва уникальна также и тем, что большинство станций первых очередей является официальным «наследием». В список памятников внесены 35 (!) станций – это целая система, и мы в этом отношении идем впереди многих стран. Проблема состоит в том, что нет подписанных руководством метрополитена обязательств по сохранению станций памятников. И в выступлении на круглом столе главного архитектора «Метрогипротранса» Н.Шумакова говорилось о том, что сохранить станции в том виде, в котором они были построены, чрезвычайно сложно, если не невозможно. Конечно, зал разразился вопросами, потому что отсутствие воли к системному сохранению этого уникального национального наследия (а не проведению единичных акций) вызывает удивление.

Действительно, самые яркие из построек находятся в тяжелом состоянии. В первую очередь, речь идет о станции «Маяковская».Здесь требуется решение первостепенных инженерно-конструктивных проблем; гидроизоляционная система нуждается в модернизации. Необходимо мобилизовать все усилия, чтобы подготовить и осуществить поистине уникальный проект по высушиванию станции. То, что сейчас предполагается делать в рамках «реконструкции и реставрации», относится к сугубо внешней стороне – в основном к наружной отделке, а это означает выбрасывание денег на ветер, так как первопричина стремительной деградации «Маяковской» не устраняется. Аналогичные проблемы стоят и перед многими другими великолепными старыми московскими станциями –«Кропоткинской», «Новокузнецкой», «Электрозаводской» и др., то есть самыми ценными в архитектурном отношении.

Тема второго круглого стола – судьба выдающихся построек конца 1920 – начала 1930хгг. – жилого дома Наркомфина, здания Центросоюза, дома коммуны И.Николаева и Госпрома в Харькове (ведущие Ю.Волчок, А.Буряк, Дж.Стаббс). В самом тяжелом состоянии, как известно, находится дом Наркомфина, доклад о котором делал внук М.Гинзбурга Алексей. Он представил уже известный проект, направленный на реабилитацию и реставрацию этого памятника. Все участники конференции поддержали «презумпцию» реставрации, а не воссоздания, технологическую возможность которой в свое время подтвердили и зарубежные эксперты, и специалисты Москомнаследия. Конструкции здания находятся в рабочем состоянии, что внушает оптимизм и надежду на то, что оно будет восстановлено в реставрационном режиме. В функциональном же отношении необходимо предпринять интеллектуальные усилия, чтобы определить наиболее совершенную форму дальнейшего использования здания – апарт-отель, гостиница или центр изучения русского авангарда с общежитием, и т.п. Самое главное, чтобы проект разрабатывался в рамках научных реставрационных принципов, закрепленных во многих международных хартиях и документах. Важно и то, что Россия в 1988г. подписала Конвенцию ЮНЕСКО по Всемирному наследию, разделяя тем самым высочайшие стандарты реставрации и сохранения памятников архитектуры, причем не только входящих во Всемирное наследие.

Наконец, третий круглый стол был посвящен наследию К.Мельникова (ведущие С.Хан-Магомедов, А.Стригалев, А.Гозак). Конечно же, разговор вращался вокруг запутанной юридической ситуации с собственным домом архитектора, а также его состоянием после неудачной реставрации середины 90х гг. Сейчас нет смысла вдаваться во все детали этой коллизии. Однако то, что произошло за последние15 лет с большинством построек Мельникова, по существу, единственного русского архитектора, имя и постройки которого вошли во все мировые антологии архитектуры ХХ века, не может не поражать воображение.

Итоги

Как итог работы международной конференции, были приняты два главных документа:«Московская декларация о сохранении культурного наследия ХХ века» и «Резолюция по дому и коллекции Константина Мельникова» 2. Подготовлен и отдельный итоговый документ по сохранению станций Московского метрополитена. Все документы оснащены четырьмя логотипами: собственно конференции и трех крупнейших международных организаций –ICOMOS, DO.CO.MO.MO. и Международного Союза архитекторов. Соответственно, Декларация – не просто документ местного значения, а текст, обладающий международной легитимностью, отражающий обеспокоенность мирового архитектурного сообщества разрушением и деградацией выдающихся сооружений, созданных в России.
В Декларации дается ряд рекомендаций по применению норм и принципов в работе с памятниками ХХ в. на основе международных хартий и конвенций. Водном из заключительных пунктов российским властям рекомендуется поднять уровень защиты наиболее ценных объектов наследия ХХ в., придав им статус памятников федерального значения. Имеется ввиду не их принадлежность федеральным органам как собственности (за что и идут бесконечные дележи между двумя ветвями власти, нанося урон историческим сооружениям), а фиксация их общенационального значения как памятников высшей категории. В Москве ведь нет ни одной постройки авангарда, обладающей федеральным статусом. Большинство – де факто памятники местного значения, включая клуб Русакова и Наркомфин. В прошлом году они были переведены в статус региональных, но регион – это Москва как субъект Федерации, то есть суть не изменилась, и эту проблему невозможно разрешить уже на протяжении нескольких лет. Примечательно, что в Петербурге постройки авангарда являются федеральными памятниками, но ведь именно в Москве находится блестящий пласт лучших достижений этого периода. Из наследия ХХ в. В федеральный реестр включены лишь клуб железнодорожников А.Щусева как часть комплекса Казанского вокзала, буровский фасад Центрального Дома архитекторов (что примечательно, без внутреннего пространства) и павильоны ВДНХ. Постройки К.Мельникова приватизировались в статусе памятников местного значения, как это было с клубом «Буревестник» и др. Дом на Моховой И.Жолтовского был продан в том же статусе, в результате от него осталась лишь фасадная стена. Это удобно – не поднимать статус до федерального, чтобы проделывать с памятниками необходимые действия.

Еще одно положение Декларации: предлагается включить в список Всемирного наследия семь объектов российской архитектуры ХХ в., в том числе – дом Наркомфина М.Гинзбурга, клубы им. Русакова и «Каучук» и собственный дом К.Мельникова, дом-коммуну И.Николаева, радио башню И.Шухова, станцию метро«Маяковская» А.Душкина. Что объединяет эти постройки, помимо их высокой ценности? То, что все они, несмотря на разную степень сохранности, отмечены высокой степенью подлинности. Ведь именно это качество является основополагающим при включении сооружений в Список Всемирного наследия, уже не говоря отом, что подлинность является краеугольным камнем культуры и наследия вообще. Итогом конференции является и специальный издательский проект – публикация книги«ХХ век. Сохранение культурного наследия»,в которой отечественное наследие со всемиего проблемами впервые рассматривается в широком международном контексте, и издание материалов конференции.3

Наследие и бизнес

К сожалению, подлинность вымывается из наших памятников и из наших городов. Мы утрачиваем не только материальные ценности, но и их экономическую – рыночную – стоимость. С конца 1990х гг. в России расцвел антикварный рынок, и еще раз доказал, что чем старее и– одновременно – незареставрированнее произведение искусства, тем выше его стоимость. Это азбучная истина во всем мире, утвержденная ныне и в России. Если это понимание – а оно едино – перенести на недвижимые памятники, то уверять, что копия более ценна, чем подлинный памятник, пусть и находящийся в полуруинированном состоянии, как дом Наркомфина, просто наивно. Это свидетельствует онепонимании рыночных механизмов, которые распространяются, в том числе, и на недвижимое наследие. Существует специальная дисциплина – экономика консервации, связанная с материальной и рыночной ценностью исторического сооружения и обеспечивающая реальные пути возвращения здания в активный оборот, при этом не разрушая его как памятник, сохраняя подлинность. В ICOMOS работает специальный научный комитет, который так и называется «Экономика консервации».

Когда лучшие постройки ведущих архитекторов страны в одночасье превращаются в фасадную стену, полностью утрачиваются интерьеры и т.д., автоматически разрушается содержание и само понятие памятника. Потому что «памятник» предполагает целостность самого явления, а также целостность восприятия сооружения. ВХХ в. В России работали крупнейшие мастера, произведения которых отличались целостностью градостроительного, архитектурного и художественного замысла – от планировочной концепции до разработки деталей интерьера. Жолтовский и Мельников принадлежали именно к этому классу.

Сейчас все чаще долговечная дубовая столярка заменяется на пластиковые стеклопакеты, срок службы которых – от силы десятилетие, как и у большинства других дешевых строительных материалов, заполонивших наш рынок. Это составная часть существующих бизнес-схем. Архитектура исторически связана с категориями вечности, и реставрация нацелена на поддержание именно долговечных качеств архитектуры. Но посмотрите, как построены многие современные здания в Москве –очень непрочно. Возможно, не только потому, что строители плохо или непрофессионально работают – возможно, перед нами часть новой схемы рыночного оборота? Архитектура становится подверженной постоянному циклическому обновлению – наподобие парка автомобилей, компьютеров, бытовой техники и т.п. Поэтому еще и по этой причине не правы те архитекторы, которые говорят: «Что мы без конца говорим о памятниках авангарда –ведь они построены из плохих строительных материалов». Действительно, это не лучшиес тройматериалы. Однако эти здания простояли семьдесят и более лет практически без всякого ремонта. А посмотрите, в каком состоянии находятся многие сооружения, построенные лет десять назад – они все в трещинах. Даже уникальные объекты – Казанский собор, Воскресенские ворота, простояв десятилетие, уже прошли циклы реставрации. У Храма Христа Спасителя проблемы с основанием, подмокают фундаменты.

Это лишь подтверждает, что даже в послереволюционную эпоху и строили лучше, и материалы, несмотря на их кажущуюся непрочность, были не столь безнадежны, как принято у нас считать. Немецкий опыт это подтверждает: там строили из такого же шлакобетона и других материалов экспериментального характера (хотя унас, разумеется, есть свои специфические обстоятельства – безответственность и мздоимство). Но памятники в Германии не превращены в железобетонные копии, как это предлагалось даже в некоторых докладах, поданных на конференцию от России. Их авторы склоняются к тому, чтобы, наконец, осуществить «мечту»Голосова и Мельникова о вечности для своих зданий – якобы сегодня мы можем это исполнить, снеся памятники и построив их вновь. Такое непонимание присутствует даже внутри профессии.

Архитектор versus реставратор

Конференция проходила под международным лозунгом «Heritage at Risk», с которым ICOMOS работает последние шесть лет и каждые два года публикует соответствующие отчеты. Сохранение наследия во всем мире –это всегда борьба; в этой профессии много негатива. Позитивные эмоции возникают редко, когда что-то удается спасти.

В России в зоне риска находится сама профессия реставратора. Последние десять лет проходят под знаменем постепенной, последовательной передачи или отъема из рук реставраторов исторических сооружений, которые переходят введение практикующих архитекторов. Если перечислить крупнейшие объекты, осуществленные в Москве, начиная от храма Христа Спасителя и Большого театра и заканчивая десятками исторических зданий, снесенных и реконструированных в копиях, вы обнаружите в них 10% вклада профессиональных реставраторов и 80-90%– практикующих архитекторов. Перекос в работе с наследием явный. Реставратор сейчас фактически отстранен от разработки концепции, целостного подхода к сохранению исторического сооружения, его нанимают, по сути, на воспроизведение фрагментов, деталей, на работу с «оболочкой». Если говорить о реставрации памятников, в том числе, федерального значения, к примеру, уникального царицынского ансамбля XVIII в.– и там лидирующие позиции занимает архитектор. И это тревожный симптом – профессия реставратора находится под угрозой. В аналогичной ситуации на Западе, если архитектор и оказывается на первых ролях, то всем своим образованием и последующим практическим опытом он подготовлен к тому, чтобы работать в исторической среде. В действительности, это другая специальность – архитектор, работающий с наследием и на наследие. В любом случае он – человек из партии наследия.

Наследие и архитектурное образование

Московский архитектурный институт сохраняет кафедру реставрации, где готовят 2025 человек в год. Только для них читаются дисциплины, рассказывающие о том, что есть наследие и реставрация. Их знакомят с законодательством, системой юридических и этических норм, текстами международных хартий по охране наследия. В то время как более 300 студентов, оканчивающих институт по всем остальным специальностям, как правило, вообще не имеют представления о методах работы в исторической среде. Не знают даже о существовании «Венецианской хартии» – основополагающего профессионального и этического кодекса для работы с наследием. А ведь большинство из них, получив диплом, проектирует в историческом ядре города. Речь не идет о дискриминации именно этого раздела образования – отсутствует целостный современный образовательный каркас. Тема исторической застройки и ее жизни в современном обществе – только один из таких выпадающих предметов.

Знания о наследии для студентов всех специализаций даются в цикле историко-архитектурных и градостроительных дисциплин. Я читаю курс истории градостроительства, и о какой бы стране или городе ни шла речь, всегда свожу разговор к современности, показывая, к примеру, что во Франции осознали ценность Парижа эпохи Османна и вынесли Дефанс за пределы исторического города– и по контрасту рассказываю о Лондоне, привлекая самые последние примеры – как позитивные, так и негативные, сточки зрения специалиста, работающего на наследие. Давно назрела необходимость чтения специального курса лекций для студентов всех специальностей о принципах отношения к наследию, законодательных и этических нормах, с привлечением материалов международной практики. Тем более что такие курсы в крупнейших зарубежных школах уже давно существуют.

Если говорить о Болонской конвенции, то, на мой взгляд, это весьма гибкий инструмент. Жесткий стандарт, будто бы распространяемый на всех и вся – неправильное толкование Болонского процесса. Если у нас в институте вышеупомянутая дисциплина займет должное положение, мы тем самым лишь подтвердим готовность участвовать в европейском образовательном проекте. В то же время, в этой перспективе важно не выплеснуть с водой ребенка – в том числе существующие историко-архитектурные дисциплины, уникальный пакет, который читается на кафедре истории архитектуры и градостроительства. Мы должны ценить те золотые звенья, которые содержатся в наших обучающих программах, сохранять их как памятники, как национальное достояние, имеющее международное значение.

Архитектура и власть

Архитектура, как и сохраняемое наследие –политическое лицо страны. Если взглянуть на ушедшее столетие, то можно заметить, что архитектурные всплески неизменно сопровождались осознанием государством социально-культурной значимости архитектуры. Возьмем русский авангард – это было консонансное явление политическому развитию страны. Осознавалось, что рождение нового государства должно сопровождаться рождением нового языка архитектуры.

В равной степени это касается и сталинского периода, когда архитектура, несмотря на запрет рационализма, ассоциировалась с великим искусством, создававшимся крупнейшими мастерами. По аналогии, вспомним Французскую революцию 1789г. – как мощно утверждалась тогда архитектурная идея. 100-летие революции было ознаменовано появлением ансамбля Всемирной выставки, Эйфелевой башни; 200-летие отмечено архитектурной программой Миттерана, которая оформила западно-восточную ось Парижа от Театра Бастилии и пирамиды Лувра до арки Тэт Дефанс. Все это было бы невозможно без понимания исторической миссии архитектуры на самом верху.

Архитектура в России сегодня вновь обрела статус творческой, свободной профессии, тем не менее, настоящих удач очень мало. Сказываются последствия многократной ломки профессии на протяжении XX в. Ни одна из стран не переживала подобной катастрофы, когда эволюционный путь то и дело пресекался и разворачивался на 180 градусов. Понимание государством выдающейся роли архитектуры и профессии архитектора в развитии общества оказывается важнейшей предпосылкой выхода из затянувшегося кризиса...