В середине декабря курорт ПИРогово, в 2008 г. в паре с Т.Кузембаевым завоевавший Международную архитектурную премию Dedalo Minosse, стал очередной точкой в рамках выставочного маршрута премии, приуроченного к ее 10-летию. Собственно выставке, разместившейся в кузембаевском гольф-клубе, сопутствовал целый ряд мероприятий – информационных, экскурсионных, лекционных и пр. Помимо комитета премии, среди организаторов программы – Балтийский архитектурный центр, Союз московских архитекторов и курорт ПИРогово.




Календарь мероприятий отличался насыщенностью, однако наиболее содержательными, на наш взгляд, были два события – собственно выставка и круглый стол в ЦДА, посвященный перспективам участия российских архитекторов в международных конкурсах и премиях.
Премия Dedalo Minosse появилась в 1998 г. с подачи ALA-Assoarchitetti, журнала L’Arca при поддержке региона Венето. Ее родина – Виченца. Первоначально она имела местный характер. Однако, по словам председателя комитета премии Бруно Габбиани, удачный старт воодушевил организаторов, и уже спустя несколько лет премия обрела международный статус. Этому немало содействовал принципиальный момент, заложенный в основу ее идеологии – она вручается тандему заказчик – архитектор, что выделяет Dedalo Minosse среди множества других профессиональных наград.
У организаторов премии сложились тесные профессиональные взаимоотношения со СМА, благодаря чему несколько лет назад экспозиция тогдашних лауреатов премии уже приезжала в Москву. Следующим шагом стало инициированное комитетом премии участие в конкурсе и последующий триумф Т.Кузембаева и курорта ПИРогово. Президент СМА В.Логвинов рассказал, что он вместе с И.Коробьиной и Б.Шабуниным тогда был в Италии в командировке, до них дошло известие о победе Тотана, они взяли такси и из Каррары приехали в Виченцу, прямо в театр Олимпико, чтобы отпраздновать этот общероссийский успех. Наконец, еще одно сближающее обстоятельство: Балтийский архитектурный центр, возглавляемый А.Барда, является официальным представителем премии Dedalo Minosse в странах Балтии, России и СНГ, у СМА же с Балтийским центром – ряд совместных проектов, и нынешнюю выставку можно рассматривать в качестве одного из них.



В экспозиции были представлены победители премии 2008 г., среди них – давно взошедшие звезды: З.Хадид и Р.Майер, М.Ботта и Mecanoo, и те, кто на подходе: М.Готран и Grafton Architects, 3XN и М.Коган. Выбор жюри отличает широта взгляда и неангажированность, чему способствует тематический разброс специальных призов, дополняющих основные номинации, в том числе – за социальную и экономическую рациональность, за доступность среды, за применение инновационных технологий и др. Типологический охват – объект специального внимания организаторов, включая урбанистические программы, среди них – по-майеровски жестко геометризованная Джизоло Лидо Виллидж, регионалистски окрашенный квартал «Альфред-Дельп-Вег» в Геттингене С.Пасколо, «тотальное» благоустройство - от остановок до информационных билбордов и фактур тротуарного покрытия – линий общественного транспорта в Мерано «Студии А4» и др. В этом пестром и разнокалиберном интернациональном контексте у Т.Кузембаева налицо своя персональная линия, опознаваемая, хотя и не сводящаяся к ре-конструктивистскому набору мотивов и приемов. Это было очевидно как в выставочном формате, так и – в еще большей степени – когда просматриваешь качественно изданный каталог премии.
Круглый стол на сакраментальную конкурсную тему, который вела Е.Гонсалес, вряд ли способен был привести к каким-то оргвыводам или подвижкам, разве что – к непосредственному сопоставлению конкурсных контекстов - российского, латвийского и итальянского. В докладах главного архитектора Риги Я.Дрипе и латвийского архитектора А.Бирюкова фигурировала такая цифра – за минувшее десятилетие в Риге состоялось 114 архитектурных конкурсов на значимые с градостроительной точки зрения площадки, большинство из которых имели международный статус. В городе с 700-тысячным населением – по конкурсу в месяц! Можно представить, какая у них работает производственная машина по изготовлению исходной конкурсной документации и в каком порядке пребывает весь градодокументооборот.
У нас же и молодые, и не совсем молодые архитекторы еле сдерживались, чтобы не выйти из рамок приличий – это при том, что до 94-го ФЗ и тендерного опыта речь, собственно, так и не дошла. Б.Бернаскони объявил, что в России все конкурсы имеют заранее заданный итог, на что кто-то ехидно осведомился: «И в Перми тоже?». В.Логвинов заметил, что в отечественной конкурсной практике злостно игнорируются Правила проведения архитектурных конкурсов, рекомендованные Евросоюзом, соответственно большинство из них, по сути, являются нелегитимными. С.Скуратов вообще сказал как отрезал: у нас нормальных конкурсов сто лет не проводится (для справки – в России сам институт-то конкурсного проектирования насчитывает менее полутора веков). Тот же Б.Бернаскони полагает, что скорбное положение дел могло бы исправить частное агентство, в задачи которого входили бы организация и стимулирование конкурсной активности, В.Кузьмин же считает это вящей иллюзией – по крайней мере, на нынешнем этапе. В то же время, по свидетельству Ю.Григоряна, сославшегося на компетентное мнение французских коллег, его соавторов, там у них что-либо построить у российского архитектора шансов категорически нет, максимум, что нам могут позволить – это выиграть конкурс, строят же свои и некоторые «аффилированные» вроде мексиканцев или бразильцев. Так что ничего не остается, как выигрывать конкурсы у себя дома, что «Проект Меганом» не так давно проделал, победив в конкурсе на реконструкцию речного вокзала под Музей современного искусства в Перми. И С.Скуратов тоже, хоть и не скрывает скепсиса, но участвует в пермском же закрытом конкурсе на здание Оперного театра.



Впрочем, и Б.Габбиани, и Я.Дрипе, характеризуя конкурсную практику в своих странах, тоже были настроены весьма критически. Так, Б.Габбиани в качестве важнейшего инструмента совершенствования архитектуры все же видит закон о качестве архитектуры, в середине 1990-х гг. принятый во Франции, а затем – аппроприированный Великобританией, Испанией и, наконец, Италией. Я.Дрипе и еще один гость из Латвии, архитектор Я.Алкснис перечисляют множество препон, встающих перед конкурсной деятельностью, вполне соотносимых с российскими – вот только аналога 94-го ФЗ у них нет.
Так или иначе, практически во всем мире институт конкурсного проектирования является эффективным, в том числе с экономической точки зрения, средством отбора лучших проектных решений и – одновременно - регулярной пересборки социально-профессионального сообщества, перешедшим в повседневный режим функционирования, даже рутинизировавшимся – в не самом плохом смысле. Мы – исключение.