Наверное, в этой максиме, сформулированной Ле Корбюзье в статье «К архитектуре» еще в начале ХХ в., больше запальчивости, чем трезвого предвидения возможного хода событий. И не следует воспринимать ее слишком буквально. Однако, и уж совсем не принимать это предупреждение в расчет, по моему мнению, весьма опасно.
Конечно, к революциям приводит радикальная неудовлетворенность всем комплексом условий жизни значительных групп населения, но ведь архитектура, создавая среду обитания людей, еще как входит в состав этого комплекса условий и отнюдь не на последнем месте.
Сложившийся стереотип преподавания истории архитектуры учит нас, что вроде бы как основным полем деятельности архитекторов в течение веков были дворцы (пусть даже и труда), соборы, палаццо, триумфальные арки, виллы и т.д. Но ведь кто-то создавал среду обитания для всех тех, кому приходилось довольствоваться гораздо более скромными условиями жизни. И не важно, кто это был – архитектор-профессионал или простой мастеровой-ремесленник. Важно, что если повнимательней взглянуть на всю историю развития архитектуры, то можно увидеть, что почти всегда это делалось с большим вниманием к нуждам «простого» человека и с глубоким уважением по отношению к нему и к окружающей среде. В архитектуре действительно всегда была сильна гуманистическая составляющая, которая зачастую отодвигала на второй план чисто эстетическую.
Особенно остро это стало проявляться с конца XVIII–начала XIX вв., когда в результате промышленной революции большое количество людей были вынуждены поменять привычный для них сельский образ жизни на городской и появилась необходимость в массовом жилом строительстве. Именно тогда возник феномен рабочих поселков, имевших помимо относительно комфортной жилой зоны и развитую социально-общественную инфраструктуру. В них дальновидные предприниматели видели «прививку» от «революционной заразы», которая так хорошо распространяется в рабочих трущобах и работных домах. И эта «прививка» работала весьма эффективно, независимо от страны или континента.




Настоящий «бум» социально-ориентированной архитектуры вполне естественно случился в начале ХХ в., после всех тех военных и революционных катастроф, которые прокатились по Европе. И российские архитекторы здесь были одними из наиболее активных среди тех, кто занимался проблемами «массовой», а не «элитарной» архитектуры, касалось ли это поэтики «нового быта» или прозы вынужденного барачного строительства. И этими вопросами не считали зазорным для себя заниматься самые великие, самые «авангардные» архитекторы.
Вот только в России это продолжалось недолго. В очередной раз приходится констатировать, что сталинизм нанес огромный, далеко идущий вред развитию российской архитектурной мысли и практики. Социальные аспекты архитектуры, несмотря на официально провозглашаемый «гуманизм советского строя», практически полностью были вытеснены вопросами чисто стилевыми, знаково-эстетическими, чего бы это ни касалось – жилищного или промышленного строительства, прокладки метрополитена или Беломорканала. Все это напоминало ситуацию Рима периода упадка, когда абсолютному большинству граждан самого могущественного государства мира приходилось довольствоваться в частной жизни грязной циновкой в ночлежке и миской жидкой похлебки, но зато они имели возможность ежедневно любоваться бесконечными статуями с тяжелыми подбородками и пустыми глазами на многочисленных форумах. И стоит ли после этого удивляться судьбе, постигшей Древний Рим?
После смерти Сталина, казалось бы, в архитектуру России вернулась социальная составляющая. Вот только результат – пятиэтажки и последующие серии железобетонных жилых коробок и формы развития социальной и транспортной инфраструктуры, хоть и вызвал короткий период восторга (наконец-то отдельная квартира с удобствами, а за колбасой стоять в очереди можно в отдельно стоящем здании универмага), вряд ли можно считать удовлетворительным.
Как мне кажется, к такому положению дел привели три фактора. Первый, – это общее отсталое состояние советской экономики и отсталое состояние архитектурно-строительного комплекса, в частности. Второй – деградация архитектурной мысли в период сталинизма. И, наконец, самый главный, кардинальным образом мешающий преодолению первых двух, – монополия партийно-бюрократического государства во всех сферах жизни, в том числе и в сфере определения форм проявления гуманизма и социальной направленности в архитектуре.
А что сегодня? Каково место социально-ориентированной составляющей в современной российской архитектуре? Боюсь, исчезающе малое. По крайней мере, такое впечатление складывается и из того, что видишь вокруг, и из того, что читаешь в прессе, в том числе профессиональной. В связи с этим хотелось бы остановиться на нескольких позициях, которые, по моему мнению, уж точно входят в понятие «социально-ориентированная архитектура».
Прежде всего, это проектирование и строительство различных архитектурных и градостроительных объектов с учетом потребностей всех групп населения, а не только олигархов и им подобных. А если судить по поступающей информации и темам дискуссий на архитектурные темы, то можно подумать, что единственными «потребителями» архитектуры в стране являются отечественные аналоги арабских шейхов. Все жилье – «элитное», все высотки – «рекордсменки», а комплексы – VIP. И куда «крестьянину податься»?
Начавшаяся было в 1990-е гг. дискуссия о путях развития жилищного строительства, о расширении типологии жилья, в том числе социального, очень быстро сошла на нет. Судя по всему, интересы ДСК и связанных с ними структур оказались важнее интересов «простого народа».
Целых групп населения в стране как бы вообще не существует. О жизни мигрантов (которых миллионы и не обязательно из других стран) можно узнать только из криминальной хроники, передачи «Наша Russia» и личной встречи в темном переулке. А уж о том, чтобы озаботиться созданием более-менее гуманной среды обитания для них – так не «барское это дело». Использовали и выбросили.
А кто-нибудь когда-нибудь видел в очередном VIP-месте человека в инвалидной коляске? Ну пусть не в VIP, а просто на улице или в общественном транспорте? А ведь людей с ограниченными возможностями в стране до 10%, и им нужна своя, соответствующая их возможностям, среда обитания, к тому же не в изолированных «резервациях», а повсеместно. И каковы наработки российских архитекторов в этой области?




А ведь еще есть целые так называемые «моногорода», в которых проживает 25% населения страны и где, по мнению социологов, зреет реальный социальный взрыв. А все российское градостроительство в это время сосредоточено исключительно на проектировании и строительстве «заповедников роскоши» в пригородах крупных городов.
Медицина катастроф есть, а архитектуры катастроф нет. Но ведь никто не гарантировал, что в будущем этих катастроф – природных или антропогенных, в том числе военных, не будет. Более того, все прогнозы говорят о том, что их вероятность будет только возрастать. А в случае их возникновения VIP-архитектура вряд ли поможет.
Складывается впечатление, что все что не VIP – это и не архитектура вовсе, а так, что-то зазорное, мешающее «чистому (и чем богаче, тем чище!) искусству». И как здесь не вспомнить максиму Ле Корбюзье.
Убежден, что социально-ориентированная архитектура обязательно должна быть экологичной, имея в виду здесь и экологию культуры. А это понятие, судя по всему, вообще неизвестно российским архитекторам и градостроителям и стоящим за ними заказчикам.
Ресурсоэффективность в целом и энергоэффективность, в частности, по-прежнему находятся где-то на периферии архитектурного сознания. Но все начинается еще раньше - с отношения к осваиваемой территории. А оно продолжает оставаться абсолютно безответственным, не требующим ума, экстенсивным – намусорили в одном месте, найдем другое. Так нерадивый ученик надеется, что стоит ему завести новую тетрадку, в ней вместо двоек и клякс одни пятерки будут. В этом я лишний раз убедился, побывав во Владивостоке.
Как известно, здесь в 2012 г. должен состояться форум Азиатско-Тихоокеанского Экономического Сотрудничества (АТЭС). Естественно, что для такого масштабного мероприятия необходимо создание соответствующей пространственной среды и инфраструктуры. Так вот, почему-то в городе для этого не нашлось площадок, и строительство решили вести на островах. А город, скажем мягко, находится не в самом лучшем состоянии и далек от того, чтобы быть примером удачной застройки на рельефе, и явно нуждается в серьезной реконструкции. А на островах и так уже не самая благоприятная экологическая обстановка. Но...
Причину этого «но» я так и не понял, не понимают этого и абсолютно все жители Владивостока, с которыми приходилось общаться (а среди них были и ректоры двух крупнейших вузов Приморья). Так что ничего не остается другого, как заподозрить «комплекс двоечников» у региональных и федеральных чиновников.
Вообще, такой экстенсивный подход к развитию характерен именно для империй, которые по своей природе не могут развиваться интенсивно и все время нуждаются в присоединении внешних ресурсов – территориальных, людских, энергетических и др. И в этом, возможно, их основное губительно начало.
Другой яркий пример, на этот раз нарушения экологии культуры – Казань. Здесь под предлогом подготовки к празднованию 1000-летия со дня основания города было совершено самое настоящее преступление по отношению к собственной истории и культуре. Практически вся деревянная застройка центра города, создававшая его неповторимую, формировавшуюся веками среду, была в одночасье сожжена и заменена на среднестатистическую керамогранитную «совремягу». Аргументировалось такое варварство, как и во множестве других подобных случаях, весьма просто – плохим состоянием деревянной (и не только) застройки и несоответствием ее масштаба статусу столичного города. А то, что есть такие вещи, как современные технологии санации и реабилитации деревянной застройки, такой метод, как щадящая реконструкция – так это не для нас. Здесь бульдозеру разгуляться негде. А насчет масштаба – что-то никто не спешит его менять в историческом центре той же Праги. И вроде никто не жалуется - ни пражане, ни многочисленные туристы.
К сожалению, программы обучения архитектурных вузов страны также не рассчитаны на подготовку специалистов, нацеленных на создание социально-ориентированной архитектуры. Скорее, наоборот. Гипертрофированный масштаб объектов, вычурная стилистика, претензия на «элитность» – вот что в чести у педагогов и студентов, встречает одобрение у ГАКов. Например, в МАрхИ ежегодно по программе бакалавриата защищается на дневном и вечернем отделениях порядка 400 проектов многоквартирных жилых домов – и среди них нет и не было ни одного, который можно было бы рассматривать как хотя бы попытку разработать современное социальное жилье. Такая задача не только не ставится, она заранее исключается самими требованиями к проекту.
Архитектура полагается ректоратом МАрхИ как поле чисто стилистических, формальных экспериментов. По крайней мере, такое впечатление сложилось у меня после выступления одного из представителей руководства вуза на обсуждении дипломных проектов 2008 г. Так что уж удивляться отсутствию в программе института дисциплин и методик, направленных на формирование чувства социальной ответственности у его выпускников. И студенты вполне закономерно предпочитают «звездить», с гораздо большей охотой принимая участие, в частности, в конкурсе «Дом для звезды», чем в «Жилье для пожилых». В общем, реалити-шоу «Дом-2».




Понятно, что состояние архитектуры есть производное от состояния общества. Кто платит, тот и заказывает музыку. И не случайно, российских архитекторов даже они сами (уж точно многие из них, зачастую вполне благополучные и известные) считают представителями третьей из «древнейших профессий». Это лишний раз прозвучало и на состоявшейся осенью 2008 г. в МАрхИ дискуссии на тему «Эко или эго», где российские архитекторы и их западные коллеги говорили совершенно на разных языках (и не в смысле отсутствия перевода) и смотрели друг на друга с большим удивлением.
Конечно, нельзя вот так, вдруг, даже по указу президента, сделать современную российскую архитектуру социально-ориентированной, социально-ответственной. До тех пор, пока она будет оставаться абсолютно закрытой, непрозрачной сферой деятельности, отягченной мощной коррупционной составляющей, результаты будут те же самые. Но, наверное, можно приложить определенные усилия для создания такой информационной среды, которая бы способствовала смене приоритетов как у инвестров, так и у самих архитекторов. Ведь всегда в начале – СЛОВО. И здесь особенно велика роль СМИ, прежде всего специализирующихся в области архитектуры. А также внедрения любых форм участия граждан в этом самом архитектуром процессе, чего так старательно избегают сегодня чиновники от архитектуры.
А иначе – революция. Как следствие засилья VIP-архитектуры.