«ЦВЕТУЩАЯ СЛОЖНОСТЬ»
Средовой подход
В конце 60-х годов появляются первые публикации, где для обозначения объекта архитектурной работы начинает использоваться новое, одних привлекающее, других смущающее своей непривычностью и неконкретностью понятие «среда», – сначала в словосочетаниях «жилая среда», «предметно-пространственная среда», вскоре – «городская среда», «историческая среда», «архитектурная среда»1… Появление нового класса понятий знаменовало глубокую перестройку профессионального сознания и формирование новой сферы знания и практики – «средового подхода», которая специфична и собственным социальным знанием. Его оценка профессией и теорией очень неоднозначна. Одни относят средовой подход к работе с формой и ассоциируют с контекстуализмом. Другие считают глобальной культурной тенденцией и проявлением в отечественной архитектуре постмодернизма. Третьи клеймят его как популистское отступничество и угрозу профессии, отождествляя с идеологией и практикой «партисипации» или «соучастия потребителя» в архитектуре, а четвёртых именно такая трактовка средового подхода воодушевляет на его энергичную пропаганду. Одни видят в средовом подходе антитезу системному, другие убеждены в их прекрасной совместимости, а третьи уверяют, что это одно и то же. Есть те, что отводят средовому подходу примерно десять лет жизни с середины 70-х и сегодня говорят о нём только в прошедшем времени. Есть другие, которые полагают, что он «вошёл в плоть и кровь современного российского архитектора», что именно благодаря ему «вписание в среду» стало сегодня поголовным и таким любимым занятием отечественных проектантов.



Возьму на себя смелость говорить о «средовом подходе» как о всё ещё существующем и имеющем виды на будущее (необязательно как идеологии контекстуализма). Основанием для такого утверждения служит удивительная толерантность средовой установки, доказанная временем её способность приютить «под своим зонтиком» абсолютно разные позиции, объединяемые лишь одним: трактовкой феноменов как «симультанно-синкретических», то есть происходящих единомоментно и неразделимо, – оставляя всякий раз на выбор созидающему сознанию, какой фрагмент реальности будет включен в эту целостность. Здесь нашлось место и «предметно-пространственной» интерпретации среды, где вместе лишь трёхмерность вещей и геометрической пустоты, и «социально-экологической» интерпретации, где нерасчленимо слитны человеческое взаимодействие с пространственно-предметным окружением, и социально-психологической, смещающей акцент с взаимодействия на поведение, и градостроительной интерпретации, в которой объединены доселе разнесённые по сферам профессиональной активности уровни устройства и организации города и населения. Одна из величайших заслуг средового видения заключается в том, что оно заставило архитектора усомниться в безупречности редукции города и жилища до уровня послушного объекта архитектурного моделирования, помогло увидеть их как социально-пространственные организмы, живущие собственной, независимой жизнью и зачастую не столько благодаря, сколько вопреки усилиям и намерениям архитектора и градостроителя. Средовому видению мы обязаны постановкой цели: стремиться к сближению двух ипостасей, – не пространственной формы и развёртываемой в ней жизни (этим занимается вся отраслевая социология), но города и жилища как жизни формы и как формы жизни. Средовой подход внёс существенный вклад в процесс деколонизации архитектуры от власти ортодоксального функционализма, вовлечения в орбиту профессиональных интересов концепции «поведения», в осмысление форм «средового поведения», свойств и качеств городской среды. «Средовое сознание» подталкивает к пересмотру традиционного проектного подхода как разработки окончательной модели объекта с позиции «извне» в пользу «включённого проектирования» и «проектной сценографии», апеллирует к развитию рефлексии, то есть к осмыслению архитектором оснований собственной проектной деятельности.
Перечисленные выше способы понимания «средового подхода» – это моментальные срезы в его эволюции. Зародившись вокруг трактовки среды как «предметно заполненного пространства», он далее конституировал неустранимость человеческой деятельности, а затем уточнил, что человек взаимодействует не с предметами, а с другими людьми посредством предметов и организации пространств. Нельзя сказать, что эта эволюция четвертьвековой давности, известная исследователям, сегодня уже вполне осмыслена и проектно интерпретирована профессиональной практикой.

Социально-культурные исследования
Со средовым подходом тесно связаны несколько сфер социально-архитектурного знания, которые иногда ассоциируются с самим подходом, но есть основания рассматривать их отдельно. Так социально-культурные исследования города и жилища объединяет с ним неприятие любых попыток его дегуманизации, откуда бы они ни исходили: со стороны идеологизации, технократизма, сциентизма, социологизма, антиисторизма. Но, прежде всего, социо-культурная позиция это оп-позиция городу как геометрическому месту заводов, дымящих труб и терриконов, городскому населению как исключительно рабочей силе, отношениям между ними как «эффективному воспроизводству» последних для бесконечного воспроизводства первых. В то же время, – это неприятие города как безжизненной, формальной композиции или таких же безжизненных разного рода «системных моделей», в которых не находится места человеку. Городская среда наделяется здесь «историко-культурным потенциалом», в ней распознаются «социально-культурные морфотипы», исследуются пространства разных субкультур городского населения и разных исторических эпох. Помимо среды города социально-культурные исследования обращаются к профессиональной деятельности и мышлению, к проблематике «проектной культуры» (здесь они тесно смыкаются с упоминаемыми ниже феноменологическими). Они нацелены на развитие гуманитарной составляющей архитектуры, градостроительства и дизайна, повышение теоретичности, философичности, историчности, интеллектуальности профессионального знания, его умягчение ингредиентами художественной культуры. Проводятся исследования, сравнивающие профессиональную и обыденную культуру, идеологические контексты развития профессии, рассматривается эволюция таких ключевых концепций, как, например, концепция «потребности»2.



Социально-психологические исследования
Как относительно самостоятельная область средового знания на стыке средовой методологии и теории с психологией и социологией могут быть выделены социально-психологические исследования. Правда, они, в первую очередь, рассматривают роль пространственного фактора в межличностных отношениях. Архитектора же интересует обратное влияние, да и на стыке знаний о человеческом поведении и пространственном окружении традиционное профессиональное образование не позволяет ему чувствовать себя как дома. Не случайно и в зарубежной, и в отечественной практике с конца 60-х годов складываются разные организационные формы междисциплинарного взаимодействия архитекторов, градостроителей, дизайнеров, уязвлённых своей неспособностью понять всю сложность реального человека, с одной стороны, и специалистов социально-психологического профиля, осознавших ущербность попыток объяснить человека без учёта пространства, с другой. Создаются междисциплинарные коллективы, общественные ассоциации, проводятся пограничные и трансграничные научные конференции, издаются «стыковые» журналы и монографии. Несравненно более редкие, чем за рубежом, некоторые примеры такого рода есть и в отечественной теории и практике средового знания. В пределах данной отрасли знания имеются собственные внутренние сферы специализации. Классическим ядром здесь выступает исследование средовых условий социального взаимодействия, анализ среды как регулятора контактов, психологических «механизмов сращения субъекта со средой». Несколько особняком и ближе к теории архитектуры стоят «психология восприятия» и «психология ориентации в пространстве». Наконец, сохраняет в неприкосновенности свои предметные границы «психология архитектурного творчества» со своим разделом «психологии взаимодействия» профессионала и его общественного клиента. Все эти существенно разные отрасли знания могут быть объединены под одной обложкой «архитектурной психологии», но лишь для удобства архитектора. Хотя в нашей стране эмпирические социально-психологические исследования среды были развиты сравнительно слабо (исключение – эстонская, отчасти московская и ленинградская школы средовой психологии), на архитектурное сознание, мышление и культуру они оказали заметное влияние. С их помощью отдельные слои профессии апроприировали концепции «социально-психологической эффективности среды», «социального и пространственного контактов», «социального контроля над средой», «психологической идентификации», «приватности», «персонализации», «территориального поведения» и ряд других3. В целом, данная сфера знания также излучает на архитектуру гуманизирующие импульсы, но более строгой, научной природы, нежели социально-культурная.




Архитектурная феноменология
Архитектурная феноменология объединяет исследователей, имеющих обычно натянутые отношения с наукой «количественного типа» или стремящихся срастить научно-аналитические и ненаучные методы и подходы (характерные для обыденного, мифологического, проектно-художественного знания). Их альма-матер по-прежнему средовой подход, социально-культурная традиция мышления, но в той своей части, которая всегда была сориентирована на самый интимный уровень человеко-средовых отношений – образов индивидуального сознания, индивидуальных переживаний и чувств. Феноменология в архитектуре нацелена также на отыскание глубинных механизмов формирования пространственных представлений человека, на придание профессии культуросообразного содержания, на исследование профессионального мышления и его вклада в трактовку ключевых архитектурных абстракций – «формы», «образа», «пространства», «проектирования». Иными словами в архитектурной феноменологии обнаруживается несколько пластов. Одни обращены к индивидуальному сознанию и мышлению и беспредпосылочности, доконцептуальности отношений человека и среды (их отнесение к сферам социального знания весьма условно), другие – к его социально-культурному измерению. Но и те, и другие вовлекают в сферу архитектурного знания философское, культурологическое, герменевтическое, антропологическое содержание4.
Партисипация
Средовому подходу обязан своим появлением в 80-е годы ещё один его «отпрыск» – «демократическая архитектура соучастия». Если среда и субъект по-настоящему неразделимы, то только субъект – обитатель среды и может заниматься её самосозданием. «80-е годы были ознаменованы приобщением ряда отечественных архитекторов к впечатляющему зарубежному опыту партисипации и попытками его пропаганды в непросвещённых профессиональных «массах».
В 90-е появились первые примеры совместной разработки программ реконструкции городских территорий, в некоторых городах были выполнены исследования и выработаны предложения по методологии «демократического средообразования», время от времени публикуются журнальные статьи о новейшем зарубежном опыте «архитектуры соучастия»5. В продвижении новых идей архитекторы и градостроители получили поддержку со стороны некоторых социологов, в этом содружестве были реализованы исследовательские программы разного градостроительного уровня6.
На рубеже веков защищены диссертации, посвящённые данной теме в России и странах СНГ. В общем, к ней поддерживается не бурный, но постоянный профессиональный интерес. Архитекторы понемногу осознают, что на практике речь идёт не об их полном вытеснении обывателями в формировании городской среды, но о привлечении последних в разных формах к вопросам принятия проектных решений.
НА ИЗЛЕТЕ
Про- и антилиберальная реформа
В завершение экскурсии по ландшафтам отечественного социально-архитектурного знания остаётся упомянуть о двух его пореформенных анклавах, связанных более с идеологически инспирированными профессиональными позициями, чем с исследованиями. Они названы по этой причине, без какого-то желания преуменьшить их роль и значение, сферами риторики.
«Пролиберальная» сфера ориентирована на создание рыночных механизмов формирования города и жилища в логике «спроса и предложения», пропаганду их «саморегулирующего» потенциала, продвижение маркетинговых исследований как инструмента получения социально-экономического знания и законов, охраняющих «священное право частной собственности», разработкой вопросов «правового зонирования территорий»7. Архитекторы, склонные с доверием относиться к базовым рыночным ценностям, чаще отдаются исследованиям рыночной типологизации жилищ, уделяя особое внимание разработке форм более или менее элитного жилища, корпоративных зданий офисного, торгового профиля, разрабатывают принципы градостроительной организации загородных коттеджных посёлков. В избранной ими области профессионального интереса они больше озабочены объёмно-пространственными, формально-композиционными аспектами, в общем, заняты развитием «высокой» рыночной архитектуры.



«Антилибералы» предостерегают от некритичного заимствования «универсальных» рыночных моделей и чрезмерного доверия к возможностям рынка самостоятельно оптимизироваться. Они призывают к разработке эффективной государственной политики и к контролю рыночных сил в градостроительном развитии, полагают, что и до кризиса стратегия неконтролируемого рынка успела нанести российскому городу ощутимый урон в формах проявляющейся уже территориальной «социально-имущественной сегрегации», деградации районов сосредоточения небогатого населения, приватизации и изъятия из общественного городского использования некогда публичных пространств, маргинализации проблем бедности, присвоения имущими самых ценных природных и градостроительных ресурсов и т.п. В теории они призывают к большей социальной ответственности архитектуры; в исследованиях и практической работе склонны больше заниматься вопросами координации интересов разных общественных сил в формировании города, разработкой архитектурно-градостроительных программ, «бюджетными» или «социальными» объектами, в частности, социальным жилищем, экологическими и гуманитарными проблемами8. То есть, происходит естественный процесс политизации и поляризации социально-архитектурного знания, но усугубляемый всеми издержками российской версии либерализма.
Ориентироваться в ландшафтах социально-архитектурного и градостроительного знания – значит понимать, как в профессиональной деятельности отпечатана непростая логика развития и метаболизм общественной жизни. Конечно, осмысление «географии» знания и его освоение – не одно и то же. Но второе может следовать за первым с определённой практической пользой и для архитектора, и для общества впридачу.
Упомянутый в начале статьи мой бывший студент смог-таки убедить заказчика не превращать здание в трёхмерную модель неприличного социально-имущественного расслоения. Может быть, тем самым несколько отдалив эпоху будущих классовых баталий на одном отдельно взятом капиталистическом предприятии.