Городская среда и городская застройка не могут не отражать социальную структуру общества. В то же время сложившиеся территориально-пространственные и градостроительные структуры активно влияют на социальные процессы. Так что можно говорить об их взаимозависимости.

Нельзя не обратить внимание и на наличие отрицательной обратной связи: как городская среда, так и общественная структура несут в себе известный консерватизм, обладают определенной инерционностью, резистентностью, препятствующей радикальным изменениям, благодаря которой система стремится вернуться в исходное положение, сохранить статус-кво. Причем уровень этой резистентности в первом и во втором случае заведомо различается. В этом расхождении в оперативности реагирования на вызовы времени кроются вероятные проблемные ситуации.

Запад: социальная структура / городская среда

На Западе основу социальной структуры в послевоенное время составляет средний класс - сегодня это до 70% населения. Т.н. децильный коэффициент, т.е. соотношение доходов 10% наиболее обеспеченных граждан к 10% наименее обеспеченных, по сути, являющийся индексом социальной поляризации, в разных странах колеблется от 3-4 (Швеция) до 8-10 (США).

Это объективируется в качестве городского средообразования, в частности, структуре городской застройки. Конечно, есть авеню Клебер, а есть Тольбиак (в его недавнем состоянии) или кольцо пригородов Парижа, есть Белгравия и Челси и есть Уайтчэпел. Западные города не избавились от внутригородской сегрегации – gated communities, с одной стороны, и анклавов компактного этнического проживания – с другой. Тем не менее, средневзвешенный уровень качества, разнообразие, человеческий масштаб городского пространства западных городов для русского глаза весьма непривычны. Взять тот же Уайтчэпел: социальное жилье, примыкающее к станции метро, где проживают, в основном, индийцы и выходцы из стран Ближнего Востока, по крайней мере, внешне сопоставимо с московской «золотой милей».

В 1970-1980-е гг. ранние провозвестники постиндустриализма – от Д.Белла и Ж.Фурастье до Р.Арона и О.Тоффлера – предполагали, что развитие постиндустриального (или информационного) общества будет иметь своим следствием дальнейшую его демократизацию, сглаживание социальных противоречий и антагонизмов, гармонизацию трудовых отношений и т.д. Действительность не оправдала ожиданий – все происходит «с точностью до наоборот». Сегодня в зарубежной макросоциологии пользуется популярностью концепция 20/80, фиксирующая кардинальные изменения, затронувшие социальную стратификацию в западном мире.

Скажется ли разворачивающаяся новая социальная поляризация на структуре городской ткани? Остается надеяться, что материальный субстрат окажется менее подверженным историческим трансформациям, более ригидным, нежели общественная структура. Демократический потенциал, накопленный городской средой в странах Запада на протяжении столетий, как кажется, не так-то просто разрушить или переформатировать.

Россия: социальная структура / городская среда

Стратификация постсоветского общества носит принципиально иной характер – его основу, те же 60-70%, составляет т.н. базовый слой, т.е. люди, живущие от зарплаты до зарплаты (Т.Заславская). Средний класс же, по разным оценкам, в докризисную эпоху не превышал 15-20% (в Москве – до 25-30%). Что касается децильного коэффициента, то он превосходит показатели стран Африки и Азии, пребывая, по оценкам исследователей, в диапазоне от 25 до 40 (причем следует заметить, что эти данные не учитывают «теневые» доходы наиболее обеспеченных граждан, а «теневая» экономика по своим масштабам сопоставима с той, что на поверхности).

Конфликтогенная социальная стратификация «отпечатывается» в структуре городского пространства. Есть элитные кварталы Остоженки и Хамовников и есть все те же бесконечные «спальные районы» крупнопанельного индустриального домостроения «для остальных». Градации последнего десятилетия - «люкс», «премиум», «бизнес», «эконом» и т.п. - в действительности, носят по большей части декоративный характер. С легкой руки И.Гофмана в лексиконе социологов все чаще звучит понятие «стигматизации бедности» - так вот в данном случае можно говорить о стигматизации «остальных», обреченных пожизненно довольствоваться квартирой в крупнопанельном доме. Общественные пространства «общего пользования», которые, казалось бы, должны служить буфером между этими полярными типами жилой среды, предупреждать и амортизировать социальную конфликтность, нередко лишь закрепляют данную тенденцию. В действительности, постсоветский средовой антидемократизм давно превзошел советский. Заметим в скобках, что тем самым лишний раз находит подтверждение тезис об архитектуре как зеркале социального.

В результате экономического кризиса фактически вся социальная структура российского общества спускается как минимум на ранг: средний класс скатывается до уровня базового слоя, базовый слой – до малообеспеченных страт, малообеспеченные – в зону социальной эксклюзии и т.д. В то же время именно кризисный слом способен развернуть вектор территориально-пространственной и градостроительной политики, перезагрузить жилищную стратегию – с элитного и «для остальных» на широкий социальный адрес, с крупнопанельного домостроения – на альтернативные позднеиндустриальные или постиндустриальные формы, демократизировать и гуманизировать городскую среду, приблизить ее к человеческим величинам.
Что в перспективе?

В настоящий момент в отечественной практике проектирования и строительства происходит решительная реконфигурация структуры взаимоотношений между основными субъектами градостроительного процесса - перераспределение в пользу власти. Если воспользоваться предложенной нами теоретической моделью (см.: АВ, 2009, №5), возникает диковинная геометрическая фигура с одной вершиной, решительно отстоящей от трех других, со смещенным центром тяжести, неустойчивая по определению, можно сказать – чреватая структурной перестройкой. Складывающаяся ситуация нуждается в скорейшей корректировке. На наш взгляд, в условиях очевидной компрометации девелопмента и практического отсутствия гражданского общества, вторым (наряду с властью) ведущим драйвером градостроительного процесса мог бы стать профессиональный цех.

Каковы основные цели будущего возможного социального контракта между властью и профессиональным сообществом? Прежде всего, это реорганизация проектно-строительного комплекса под новые приоритеты территориально-пространственного развития, направленная на балансировку и удержание связности, целостности системы расселения, выявление перспективных точек роста – региональных узлов пространственного развития, демократизацию и гармонизацию среды российских городов, ее инфраструктурное обеспечение, повышение средневзвешенного жилищного стандарта, уход от исторически сложившегося технологического детерминизма и др.

Вот только возникает вопрос: не попадаем ли мы в ту самую историческую ловушку, связанную с принципиальным различием резистентности социальных и средовых структур, нахождением их в разных темпомирах? А ведь существует еще одно не менее, если не более важное противопоказание, связанное, так скажем, с метафизикой русской души и вытекающей жизни, а именно – отмечаемая многими исследователями (назовем лишь нескольких – Ю.Лотмана, А.Панарина, С.Малкова) фатальная проблематичность замещения бинарных структур тернарными; преодоления инверсивной эволюционной логики; выращивания сопоставимой с Западом доли среднего класса в условиях дефицита прибавочного продукта; наличия специфических природно-климатических условий; разреженности географического пространства страны и имеющейся логистической сети; требуемого значительного груза контроля за территорией и высокого уровня накладных расходов и т.п.

Из этого, впрочем, не следует, что не стоит и пытаться вырваться из этого заколдованного круга…