В конце июня в Нижнем Новгороде прошли события памяти А.Харитонова, трагически погибшего в 1999 г. Сообщество нижегородских архитекторов подготовило выставку в Доме архитектора, экскурсию по городским новостройкам для гостей из Москвы и Санкт-Петербурга, круглый стол и вечер воспоминаний.



Нервом дискуссии в рамках круглого стола, который вел Ю.Карцев, явились осознание и оценка значимости и исторического места фигуры А.Харитонова в нижегородской и российской архитектуре конца ХХ в., а также начала ХХI в. – уже после его ухода. О.Орельская обрисовала то, что он сделал для профессии – при взгляде из нынешнего далека: во-первых, способствовал выводу архитектуры Нижнего на международный уровень и на всесоюзную и всероссийскую сцену; во-вторых, поднял планку профессионального мастерства; наконец, показал пути создания самобытной региональной архитектуры. Е.Пестов и С.Попов подчеркнули консолидирующую роль А.Харитонова внутри профессии и направляюще-сдерживающую по отношению к прочим субъектам градостроительного процесса. А.Дехтяр и А.Худин разошлись в представлениях о харитоновском способе достижения высокого творческого результата: для первого он выступает гением баланса, тогда как второй акцентирует умение А.Харитонова заставить коллег, равно как и самого себя прыгнуть выше головы. Оценки со стороны, москвичей и питерцев, отличались экзотичностью: М.Рейнберг видит в нем фаллическую личность, заронившую в нижегородскую землю архитектурное семя, и поныне прорастающее живыми побегами, а Н.Шангин соразмерил масштаб его профессиональных деяний с 1920-ми гг., самого же А.Харитонова поставил вровень с О.Бове и К.Росси. Для А.Бокова А.Харитонов – прежде всего, создатель внутрипрофессионально й атмосферы, при которой за каждым новым домом стоит имя архитектора; известный харитоновский тиранизм оказывается следствием его архитектуроцентричности – это взаимообусловленные формы существования творческой личности, могущие порождать, как в данном случае, не только архитектуру времени, но и места. В глазах А.Скокана он предстает героем 1990-х – если бы А.Харитонов оставался сегодня с нами, вряд ли он был бы героем 2000-х: сегодня лидеры не нужны; и в этом смысле его смерть предстает как знак исторического водораздела. Как сформулировал В.Бандаков, гибель Саши – это роковое, но в то же время символическое стечение обстоятельств.
Позволю себе обозначить еще одну важную грань личности А.Харитонова. Архитектура, как известно еще со времен Витрувия, это синтез рационального и эмоционального, технической и гуманитарной интенций, творческого и управленческого начал. Однако на личностном уровне такое взаимопроникновение встречается редко – дело в том, что носителю подобного синтеза приходится ежедневно, если не ежечасно транспонировать собственную самость, переделывать, перекраивать самого себя, перевоплощаться. А это энергоемкий процесс, конфликтный внутри себя. А.Харитонову это оказалось под силу – без ущерба для какого-либо из этих начал. Таких интегративных фигур в нашей профессии совсем немного. Как заметил О.Рыбин, А.Харитонова невозможно превысить.
Говоря о личности, тем более столь масштабной и разносторонней, постоянно возникают два образа – времени и места, являющиеся не только фоном, антуражем, но и объектом воления и преобразования. Сопоставляя 1990-е и 2000-е, О.Орельская вынужденно констатирует разрыв преемственности, сдачу контекстуализмом своих позиций под натиском глобализации, разворачивающуюся деградацию исторического города. Самобытные архитектурные произведения уступают место оригинальным. Е.Асс еще более жесток в своих определениях: архитектура Нижнего утрачивает присущую ей телесность, в погоне за мейнстримом становится все более полированной. Как отмечает Н.Шангин, архитектура из всех искусств менее всего подвержена влиянию масскульта – ныне он добрался и до нее.



А.Худин переводит разговор с результата на процесс: сегодняшняя архитектура, попавшая под прессинг власти и девелоперов: капитализация превыше всего – это архитектура короткого дыхания, первого эскиза. По словам Е.Пестова, в 1990-е инвесторы не были столь циничны, как сейчас – А.Харитонову удавалось обуздать их алчность, в 2000-е же плотина рухнула. Роль архитектора ныне и десятилетие назад – несопоставима, - подчеркивает А.Скокан. С.Попов находит этому простое объяснение: в 1990-е, как и когда-то в 1920-е, власти было не до архитектуры, руки не доходили – вспомним немцовское: «Я им просто не мешал», сегодня же все вернулось на круги своя – уже в конце 1990-х перед тем же Б.Немцовым с его слов стояли три проблемы: дороги, канализация и Харитонов.
Быть может, главное историческое достижение А.Харитонова, важнейший итог его жизни – становление региональной архитектурной школы, запуск нижегородского зодчества на российскую орбиту, корректировка, если не снятие исторически сложившегося, едва ли не инвариантного для России разведения центра и периферии. Феномен нижегородской архитектурной школы ускользает от определений, упирающих на привычные художественные основания – стилистику, образность, архитектурный язык. По словам А.Дехтяра, это скорее система взаимных профессионально-этических норм и обязательств, нежели творческое родство. Заметим: очевидно, нижегородских архитекторов, как и везде, связывают – и разъединяют – различные творческие и не вполне творческие взаимоотношения, тем не менее, выставка и вечер памяти А.Харитонова – это общий фокус притяжения, преодолевающий локальные силы отталкивания. Вероятно, в отсутствие этой скрепы не было бы и самой школы.
Провинциализм, внутрипрофессиональный в том числе – ключевая тема для отечественного мировосприятия. Как настаивает Е.Асс, в провинциализме нет ничего уничижительного, это форма самосознания, а не комплекс неполноценности. Н.Шангин соотносит его с понятием корневой системы. А.Харитонову было присуще внутреннее ощущение адекватности – он никогда не вставал на цыпочки, не смотрел снизу вверх ни на западную архитектуру, ни на архитектуру обеих столиц. В интерпретации же А.Худина, провинциализм архитектурный отличают знаточество и склонность к цитированию, и это нормально, если учесть, что все местные гении, преисполненные нового, заточенные на оригинальность, движимые чувством тем самым облагодетельствовать человечество, в надежде на самореализацию – и лучшее будущее – уезжают в столицу.
Заключительной точкой вечера памяти А.Харитонова стало предложение Е.Асса сделать такие встречи регулярными – скажем, раз в три года. По примеру академических чтений каждый раз могла бы быть обозначена тема круглого стола. Тем самым Александр Харитонов оставался бы в привычной для себя роли драйвера архитектурного процесса.