Почти два десятилетия строительного бума в Москве стоят того, чтобы оглянуться и попробовать ответить на третий главный российский вопрос, который важнее обоих хрестоматийных – «А что это было?». Начало бума совпало с завершением работы над Генпланом г. Москвы и ПДП центра — наиболее методически осмысленными документами еще советского периода, к сожалению, не оказавшими заметного влияния на реальную практику в историческом центре, хотя уже учитывавшими наметившиеся буржуазные процессы.

Если в известном эссе Евгения Замятина,
относящемся к литературе, заменить одно
слово, то оно обретет следующий вид:
«Настоящая архитектура может быть только там, где ее делают ...
безумцы, отшельники, еретики,
мечтатели, бунтари, скептики».

Человечество чтит героев, проявивших мужество в бою, всяческие почести положены за подвиги, совершаемые в мирное время, а, между тем, для того чтобы построить город, какой-либо крупный комплекс сооружений, даже отдельное здание, тоже нужна немалая решимость, уверенность в безошибочности принятого решения.

– Вы с начала 1970-х гг., с первых шагов творческой биографии, выбрали в качестве специализации архитектуру театральных зданий? Это был целенаправленный выбор?
С.Гнедовский. Так сложилось, что еще в школе и институте мы своей компанией ставили домашние спектакли. Правда, я был никудышным актёром, зато ставил свет и занимался декорациями. Институтский диплом – двухзальный театр на площади 1905 года в Москве. Затем возникло желание подробнее разглядеть театральную машину – устроился рабочим сцены в Малый театр. Последующая работа в секторе зрелищных зданий Отдела научно-исследовательских работ ЦНИИЭП им. Б.С.Мезенцева окончательно утвердила меня в выборе профессиональной специализации – театральные здания.

Стадионы, как правило, облекаются в лаконичные архитектурные формы, которые будто бы нарочно подчеркивают гигантские размеры и композиционную независимость спортивных сооружений. Формальную утилитарность и самодостаточность иных заграничных ледовых арен наши специалисты прозвали «батонами». Оболочка ледового дворца спорта, не так давно построенного в Крылатском, вызывает более романтические ассоциации своим образом гигантского веера, оброненного сказочной девочкой-великаншей (см. нашу публикацию: АВ, №1(82) 2005, «Игра великанов»). Сегодня те же авторы (мастерская №6 МНИИП «Моспроект-4») готовят Москве другое послание - символическое спортивное сооружение, подобное огромному открытому и одновременно запечатанному конверту. Прозрачность этого лаконичного прямоугольника вызывает сомнение в целесообразности крепостных «сургучей», однако в них самих и сокрыта причина и тайна уникальности объекта-посылки.

Уже само местоположение комплекса «Времена года» – на Кутузовском проспекте (на чётной стороне, между Триумфальной аркой и Рублёвским шоссе) – вызывает у горожан разнобой эмоциональных реакций. Не секрет, что эта магистраль «общероссийского значения» имеет особый статус, и всё новое, что здесь появляется, рассматривается не только и не столько через призму художественности, сколько с ощущением присутствия налета вящей сенсационности и конъюнктурности.
ТРК «Времена года» стал, по сути, стартовой реализацией в границах значительного по площади района городской застройки между Кутузовским проспектом и проложенной несколько севернее линией метрополитена открытого типа. Роль пионера – и одновременно камертона – в процессе последовательного изменения (и, хотелось бы надеяться, наращивания) качества городского окружения порой становится делом весьма неблагодарным…

Недавно завершенный строительством административно-общественный центр Московской области располагается в Мякининской пойме у самой городской черты Москвы. В этом месте Москва-река, словно не решаясь войти на столичную землю, вначале течет вдоль кольцевой дороги на север, а потом, встретив на пути Волоколамское шоссе и за ним - выползший через МКАД мыс городской территории, решается резко повернуть вправо. Новый Правительственный комплекс Подмосковья, вышедший из мастерской М.Хазанова (ЗАО «Курортпроект»), занимает в этой речной петле высокий берег со стороны города, направляя свое архитектурное воззвание к подступающей с запада области.
Подлетая на GOOGLE-спутнике к сверкающему под лучами солнца зеркальному объекту и отмечая тень его высокой башни, завершенной перевернутым конусом, осознаешь, что в этой композиции река – отчетливый символ омывающих столицу подмосковных территорий.

Бытует мнение, на мой взгляд, весьма опасное, что историческая Москва выдержит и «перемелет» все – любое новое строительство, любое вмешательство в исторически сложившуюся структуру и застройку, любое изменение плотности освоения территории. Мол, настолько она изначально разностильна и разнохарактерна, что появление нового нового только развивает и дополняет эту ее особенность, отличающую город от того же исторического Петербурга. И новое строительство будет только продолжением «естественного» исторического процесса развития планировочной структуры и застройки центральной части Москвы.

Хорошее городское общественное пространство – что это, по Вашему мнению? Или просто назовите несколько лучших, с Вашей точки, зрения публичных пространств мира.
Кристоф Лангхоф: Площадь Джема ель Фна в Марракеше; каток в Рокфеллер-центре, Нью-Йорк; Пале Ройял в Париже.

Ключевой проблемой преобразования город-ской среды Москвы является трудноразрешимое противоречие между ценностью город-ской территории как недвижимости (частной собственности) и как общего достояния. Несмотря на долгую традицию городского планирования, наличие градостроительных нормативов и генерального плана развития Москвы, довольно жесткое зонирование территории, общественные пространства города воспринимаются как свободные территории, унаследованные от советского времени и не имеющие конкретного собственника. Захват, приватизация и присвоение общественных пространств происходит на всех уровнях общества, включая власть, бизнес и рядовых граждан, и не встречает противодействия ни со стороны муниципальной администрации, ни со стороны жителей.

Вообще-то я пришел туда, чтобы снять несколько фото для статьи О.Вендиной, настаивающей на пагубности для городского сообщества «захвата, приватизации и присвоения общественных пространств» и приводящей в пример создающихся в результате «закрытых привилегированных жилых зон» как раз «Новую Остоженку» (см. следующий материал этого номера «АВ»).
Опыт прошлых посещений Молочного-Бутиковского и рассказы коллег (главный редактор нашего журнала любит вспоминать, как всего несколько лет назад был покусан собакой охранников как раз при фотографировании одной из новых местных достопримечательностей) позволяли надеяться на легкую добычу: омертвленная среда, закрытые дворы, злобные секьюрити… А увидел, неожиданно, совсем другое.